Митрополит лимассольский афанасий книги скачать


Мир Культуры » Три искушения в браке. Митрополит Афанасий Лимассольский

Бог сотворил человека и поселил его в раю, где он существовал естественно, будучи в здравых взаимоотношениях со своей женой Евой. Их целью было не рождение детей, а познание совершенства, постижение совершенной Божией любви, что и является главной целью брака.

Поэтому каждое Таинство Церкви, включая брак, совершается для прощения грехов и стяжания вечной жизни. Поэтому брак есть Таинство, харизма, которую Бог благословляет и подает нам в Церкви. Поэтому Церковь благословляет брак и считает семью таким местом, куда человек направляется, чтобы раскрылось его предназначение.

В конечном счете целью брака является преодоление его самого — преодолеть брак, а не превращать его в идол, смотреть на него как на средство, призванное привести тебя к Богу.

Любовь в браке не отменяется, потому что Божия любовь не отменяет любви к людям и нашей любви друг к другу, не отменяет ни супружеской любви, ни любви к детям, а напротив, делает человеческую любовь крепче, сильнее, чище, здоровее, делает ее поистине совершенной.

***

Сегодня мы будем говорить о некоторых более практических вопросах, касающихся проблем, с которым человек сталкивается в браке. Мы знаем, что страстей, с которыми мы призваны бороться, — основных, тех, что борют человека и из которых рождаются остальные страсти, — три: славолюбие, то есть эгоизм, сребролюбие и сластолюбие. Почему мы так считаем?

Из учения отцов Церкви и из их опыта, а главное — из святой жизни Христа, описанной в Евангелии, с очевидностью явствует, что диавол воевал против Христа с помощью этих трех искушений.

Первое — это искушение эгоизма, славолюбие, самомнение и гордость: если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз, говорит он Ему (Лк. 4: 9).

Второй помысел, — помысел сластолюбия, — мы видим, когда диавол предлагает Христу превратить камни в хлеб.

И третье искушение — сребролюбием, когда искуситель предлагает Ему богатства всего мира.

Разумеется, Христос отверг все эти три искушения и таким образом победил диавола. Эти же три искушения возникают и перед каждым человеком — эгоизм, из которого рождаются все прочие страсти, а также сребролюбие и сластолюбие.

С другой стороны, у нас имеются и три харизмы, три высшие добродетели Святого Духа, а именно вера, надежда и любовь — они идут вместе.

Вера — это основа, на которой зиждутся надежда и любовь, так же как и эгоизм есть основа, из которой рождаются все остальные страсти — сребролюбие и сластолюбие. Так и семейный человек, стремящийся к совершенству во Христе, должен будет бороться -как и всякий подвизающийся христианин, будь то монах или мирянин, — с этими тремя большими и главными страстями.

Эгоизм

Первая страсть, как мы сказали, — это эгоизм. Как же он проявляется на деле? Что он означает?

Само слово дает нам ответ — «эгоизм», то есть все вращается вокруг нашего «эго»: «Только я и никто другой! Я так думаю, я так считаю, я так хочу, мне так нравится, я хочу, чтобы было так!»

Всё это, естественным образом проистекающее из эгоистической настроенности человека, не позволяет эгоистичному человеку полюбить сильно, не дает возлюбить. Причина в том, что он не может превозмочь себя, он замкнут в своем эгоизме, в своем индивидуализме. Эгоистичный человек не может ни возлюбить, ни смириться. И как же он смирится, когда он эгоист, — он даже не может признать своих ошибок, потому что всегда и во всем оправдывает себя.

Эгоист не может общаться, он не способен на это, потому что для того, чтобы общаться с другим человеком, надо выйти за пределы самого себя, надо услышать другого. Но чтобы услышать другого — и услышать в точности то, что он сказал, — прежде всего надо, чтобы замолчал ты сам, чтобы у тебя не было своих мыслей, помыслов, чтобы у тебя не было предрассудков, чтобы ты заранее не был предрасположен к чему-то, чтобы ты мог затем с легкостью поставить себя на место другого человека.

Недавно я услышал одну американскую пословицу, которая гласит: «Если хочешь понять другого, пройди пару верст в его ботинках, и ты поймешь его». То есть, чтобы понять человека, надо спуститься туда, где находится он. Или подняться, если он стоит высоко.

Надо понять другого человека, увидеть, как он рос, его возраст также имеет значение, и даже разница полов: мужчина и женщина — не одно и то же, одна психология у него, и другая у нее, одна биология у него, и другая у нее.

Возраст также играет роль. Одно дело — человек в 20 лет, и другое — в 30, 40, 50. Человек, который рос в одной среде, отличается от выросшего в другой. Даже место, из которого мы происходим, имеет значение. Да, это было подмечено тысячи раз. Имеет значение и место, в котором человек вырос: в каком городе, в каком селе, при каких обстоятельствах.

Чтобы можно было общаться с другим, надо его понять, поставить себя на его место, стать одним целым с ним. Доказательство тому — Христос. Христос мог спасти нас, будучи на небе. Он мог спасти нас, прислав сюда Евангелие или еще каким-нибудь иным способом. Для Христа нет ничего трудного. Он, однако, этого не сделал. Он абсолютно, полностью стал Человеком, подобным нам, чтобы — именно после того, как мы оказались бессильны, — смочь спасти нас. Чтобы мы могли соединиться с Ним, и чтобы показать нам истинный способ общения. Он стал Человеком ради нас.

Чтобы общаться со своей женой, муж должен понять, как думает жена, — если он этого не сделает, ему никогда не удастся общаться с ней, и он всегда будет думать о жене по-своему. Также и жена, если ей не удастся научиться тому, как думает мужчина, чего хочет мужчина, чего он ждет от жены, как он хочет, чтобы жена относилась к нему, — ей никогда не удастся общаться с ним. То же самое относится и к детям и нашим родителям.

Эгоизм — один из самых существенных факторов, разрушающих брак, и это мы каждый день видим вокруг себя. Эгоизм разрывает всякую связь человека: и с Богом, и с самим собой, и с людьми вокруг него, и тем более с его спутником, спутницей по жизни и с детьми.

Как бороться с эгоизмом? Смирением. В монашеской жизни смирение прививается через послушание, а в браке — через отсечение собственной воли. С этого начинает человек — отсечь свою волю. Идешь сделать что-то — жертвуешь тем, чего хочешь сам, делаешь то, что говорит тебе другой человек. Садишься, чтобы его послушать, уделяешь ему время, чтобы он рассказал тебе то, что ему хочется высказать, и даже если это кажется тебе смешным и незначительным, его нельзя считать смешным — ты должен смотреть на это всерьез, поскольку для другого это серьезно.

Если ты не научишься смиренно принимать аргументы и реалии другого человека, тогда ты, конечно, прервешь всякую возможность коммуникации с ним. Отсечение воли — и в самом малом, например, сделать какую-нибудь работу по дому, исполнить свои обязанности, поступиться своим удобством в тот миг, преодолеть все эти «я так думаю», «я хочу, чтобы было так».

Вчера мне задали вопрос: что происходит с воспитанием ребенка, когда один из родителей говорит одно, а другой другое. Ну, что происходит? У нас налицо два родителя-эгоиста, которые в конце концов испортят своего ребенка, потому что никто из них не смиряется, чтобы сказать: «У моего мужа тоже есть право воспитывать ребенка!», «У моей жены тоже есть право воспитывать ребенка. Не я один знаю, как и что надо». Например, мать сказала что-то по поводу ребенка. Супруг не должен сразу же опровергать это и любой ценой требовать, чтобы жена согласилась с ним.

Как мы уже сказали, иначе держится отец, и иное поведение и место у матери в детской психике. Когда ты не соглашаешься с другим человеком и думаешь, что только ты знаешь все, и только ты один можешь высказываться по поводу воспитания ребенка, тогда ты, несомненно, унижаешь своего партнера. И другой или замолчит, или, если это муж, возьмет газету и скажет: «Воспитывай его сама! Если хочешь, чтобы я его искупал, позови меня!». А может, они станут кричать, ругаться и т. д., и в доме начнется хаос…

Сребролюбие

Вслед за эгоизмом мы сталкиваемся со сребролюбием. Услышав это слово, мы думаем, что речь идет о любви к деньгам. Однако сребролюбие — это не только это.

Почему же сребролюбие — грех? Ведь у всех у нас имеются деньги — и у вас есть деньги, и у меня есть деньги, и у Церкви есть деньги, и у монастырей есть деньги, и у Христа были деньги. Проблема не в деньгах. Деньги сами по себе не что-то плохое. Плохо сребролюбие. Что же оно собой представляет?

Напоминаю вам, какая добродетель является второй, — надежда. Первой является вера, и в связи с ней мы сказали, что эгоист не может уверовать, потому что он верит только в себя. Верит в себя — только он один, и никто другой! Эгоист, в сущности, является неверующим. Он не раскаян, замкнут в себе самом, эгоизм не позволяет ему сделать ничего.

У сребролюбца же нет надежды на Бога, которая является второй добродетелью после веры. Потому что он надеется на свои деньги. «Я должен чувствовать карман полным». Есть старые люди, лет эдак под сто, у которых полно денег в банке и которые дрожат над ними, потому что берегут их «на старость». Сами стоят на пороге смерти в буквальном смысле слова, а хранят в банке тысячи лир. Для сребролюбца немыслимо потерять их, потому что у него нет надежды на Бога, он надеется на деньги — в этом суть греха.

И не только на деньги, но и на наши знания: «Я полагаюсь на свои знания, на свои силы, я представляю собой нечто, у меня есть власть, есть положение, есть образование, финансовое благополучие».

Грех — надеяться не на Бога, а на свои силы, на свои деньги, на свое состояние, на свое знание, на свои способности, на свою красоту и все прочее, потому что это похищает сердце твое у Бога и прилепляет его к чему-то иному. Ты надеешься, что ты так красив или так красива, что тебе и нужды нет взглянуть на кого-нибудь вокруг. Уйма молодых людей желает видеть тебя своей женой, но ты всех отвергаешь, потому что думаешь, что придет сказочный принц и попросит твоей руки. Вы много таких сказок читали, помните?

Как это мешает в браке? Мешает, потому что каждый замыкается на своих делах. Вы видите сегодня, что в каждой второй семье супруги тратят деньги по отдельности, и каждый месяц они садятся вместе и подводят итоги. Я советую им нанять бухгалтера, чтобы разобраться во всем этом и не ругаться, кто из них потратил больше… Один платит за воду, другой за электричество, этот за бензин, они всё подсчитывают и так платят. Мало людей переступают через это — чтобы распоряжались деньгами все и при этом не испытывать боязни перед другим человеком. Идут покупать дом и боятся:

— Полдома запишешь на меня!

Чтобы завтра они, паче чаяния, не развелись и другой не забрал весь дом себе. Как будто проблема в этом и заключается — кому достанется дом, когда они разведутся…

Этот менталитет — «мои вещи», «мое время», «пойду со своими друзьями», «у меня тоже есть друг», «у меня свои планы». Именно это мое и есть то, что привязывает меня к разным вещам. В монашестве это преодолевается через нестяжание: у тебя нет ничего, тебе не позволено иметь абсолютно ничего, даже десять лир.

Как это преодолевается в браке? Через общую собственность. Все, что у нас есть дома, — это наше, общее. Апостол говорит, что мы не имеем власти даже над своим собственным телом [1 ] — даже я сам не принадлежу себе. В одном тексте святого Иоанна Златоуста говорится так: «Что ты говоришь постоянно о моем и твоем, когда мое тело принадлежит не мне, а тебе и твое тело принадлежит не тебе, а мне?» [2]. Один принадлежит другому; нет «моего» и «твоего».

Вы видите, что общая собственность была отличительной чертой ранней христианской Церкви, потому что у людей тогда была надежда на Бога и они не надеялись на нечто другое. У нас нет надежды на Бога, мы надеемся на свои силы: «Я должен сделать всё, я должен всюду успеть, я должен добиться всего, я должен это сделать». Часто слышишь:

«Как я могу со всем справиться? Сколько мне еще разрываться? Всё должен я!»

Наш старец-игумен рассказывал нам об одной женщине из его села, которая говорила:

« У меня еще столько дел не сделано, и я еще не обошла село!»

Как исчезает упование на Бога? Когда мы думаем, что всё должны сделать мы, все придумать, организовать, чтобы все было безупречно, а внутри нас гложет помысел, что от нас зависит все.

Успокойся, предоставь это Богу! Сделай, что можешь, и имей упование на Бога!

Вырвись из этого, освободись от этой подозрительности, которая возникает из-за отсутствия надежды. Ты начинаешь строить свой брак, и вместо того, чтобы строить его в надежде на успех, начинаешь обдумывать вероятности неудачи. Однако это уже ошибка, это уже неудача. Ты кладешь начало, но не учишься тому, что в браке у тебя нет своего: нет ни своего пространства, ни своего времени, и ты сам тоже не принадлежишь себе, а другому человеку.

Даже в отношении к своему ребенку. Мать говорит:

- Мой сын!

Твой сын, твоя дочь, а не наш ребенок, и в особенности если ее сын женится, то тогда начинается! Невестка слышит это: «Мой сын!», — и начинает звереть.

Он тоже говорит: «Моя мама!»

Невестка это слышит, и начинается война. Потому что это ее муж, то есть даже она не преодолела чувство собственности: «Да это мой муж, а значит, не твой сын! Поэтому она не твоя мать!»

И следует еще уйма подобных обидных слов.

Итак, эта приверженность к моему, твоему и чьему бы то ни было — поистине большое искушение в браке, это разрушительный фактор, и преодолевается это через общую собственность, через общее пользование вещами с преодолением нашей привязанности к тому, что мы считаем своим, — месту, времени, мнению.

Я знаю супругов, которые ругаются из-за футбольной команды. Да. Ругаются из-за партии, из-за уймы других вещей, и один не соглашается с другим. Всё это — проявления сребролюбия, этой страсти, всеобъемлющей страсти, которая отсекает надежду. Кто отсекает свою надежду на Бога, того охватывает стресс, тот изнуряет себя, переутомляется.

Сластолюбие

Далее следует сластолюбие. Разумеется, в монашестве с ним борются путем девства и целомудрия, полного воздержания в отношении плоти. В браке с ним тоже надо бороться — семейный человек не может быть сластолюбивым, потому что сластолюбие разрушает брак.

Почему? Потому что сластолюбивый человек смотрит на другого как на объект, а не как на личность. Да, имеется благословение на известную плотскую связь с другим человеком, имеется у нее и определенная цель — рождение детей, но не одно оно. То есть эта связь имеет Божие благословение и благословение Церкви, данное в Таинстве брака.

Но сластолюбие не может быть целью брака. Почему? Потому что в данный момент этот сластолюбивый порыв не может быть удовлетворен в той степени, в какой кто-то рисует его в своем воображении. Потому что другой человек, безусловно, тоже человек, и у него не всегда может быть такое же расположение, как у первого: он может заболеть, устать, у него может быть другое настроение в данный момент.

В браке имеются разные периоды — период беременности или отсутствия одного из супругов, период, когда человек болеет или переживает душевный перелом, когда у него нет такого расположения, да и сам возраст тоже сказывается.

Это все так, не правда ли? Человек взрослеет, и многое меняется. И если человек не научится превозмогать свое сластолюбие, уважать другого человека и смотреть на него как на личность, как на образ Божий, как на Божественный сосуд, как на храм Святого Духа, тогда он будет унижать своего спутника, считать его ненужным, и брачная связь распадется.

Наше предание свидетельствует, насколько это почиталось раньше. Мы видим, как люди были внимательны к тому, чтобы приступать к таинству брака чистыми и непорочными, у них была, так сказать, известная философия чистоты до брака. Их связь носила священный характер.

Сегодня люди опустились до того, что смотрят фильмы с развратными сценами, самыми порочными сценами, копируют их и унижают и себя, и другого человека, находящегося рядом с собой. Это упраздняет священную связь, которую Бог благословил в браке, уничтожает и основу, на которой должно развиваться истинное общение между двумя людьми.

Те из вас, кто состоит в браке и имеет опыт, знают, что в этом союзе человек, в сущности, стремится сохранить себя как личность и не может согласиться на то, чтобы превратиться в объект, не выносит этого. Связь должна быть следствием любви между двумя людьми. Связь не самоцель.

Блуд потому и является грехом, что в нем нет личностной связи с другим, другой здесь — просто объект, объект для утоления страсти, и больше ничего. Это не что иное, как унижение образа Божия, потому что хотя другой человек делает это и получает вознаграждение, хотя он и делает это, потому что хочет, но он не перестает быть образом Божиим. И ты не должен оскорблять и унижать образ Божий, даже если другой этого не понимает.

Я сказал одним образованным молодым людям, которые, к сожалению, ходили по всяким ночным притонам, где есть танцующие девушки и еще невесть что творят:

— Ну как ты терпишь это — ходить смотреть на этих девочек, как они танцуют голые, обходят столы, делают массу вещей, разве тебе не жалко их? Неужели ты такое животное, что даже не чувствуешь жалости к этому человеку, которого видишь перед собой?

Эта девушка может быть какой угодно, — это неважно, какая она. Каков тут ты? Неужели ты не смотришь на этого человека как на икону Божию, как на человека, чья жизнь превратилась в ад, коль он дошел до того, что вытворяет такие вещи, работая в этом кабаре? Неужели ты не задумываешься хотя бы на миг: что с ним происходит, в каком состоянии душа этого человека, если он дошел до такого?

Отцы Церкви видели таких людей и рыдали, понимая, в каком затруднении находились такие девушки. Имеется множество примеров и рассказов о том, как подвижники и преподобные шли в такие притоны, чтобы вывести этих девушек оттуда, потому что не могли смотреть на то, как икона Божия превращается в отребье в руках диавола.

Есть потрясающие рассказы. Так, святой Иоанн Колов пошел в одно такое место и заплатил, чтобы его впустили, сел на ложе блудницы и заплакал, а она его спросила:

- Почему ты плачешь, авва?

Он ей ответил:

- Что плохого сделал тебе Христос, дитя мое, что ты пришла сюда? В чем ты обвиняешь Христа, что пришла сюда? Вижу, — говорит, — сатану в твоем лице. Лицо твое — Божий образ, а ты превратилась в орудие сатаны [3].

Итак, если ты доходишь до того, что не видишь в другом образ Божий, а смотришь на него как на предмет вожделения, тогда ты потерпел поражение.

Браки разрушаются именно из-за этого. Почему? Потому что мы вступаем в брак, наученные смотреть на другого не как на личность, а как на пол: «мужчина», «женщина», «красивый мужчина», «красивая женщина», и масса всего прочего. Но сколько лет этот мужчина и эта женщина будут вместе? Ну, пусть лет 10-15, а потом? Хорошей станет соседка, хорошей станет, не знаю там, сотрудница или коллега.

Потому что твоей целью изначально было наслаждение, сластолюбие, — это было целью твоего брака. Сейчас ты уже привык к другому лицу, для тебя в нем уже нет той прелести и красоты, какими оно обладало раньше. Если так, тогда ты уже пал. Ты не научился воспринимать другого человека как личность, и поэтому многие люди в браке в данный момент доходят до того, что ссорятся, выгоняют и ненавидят друг друга.

Из того опыта, который у меня есть как у духовного наставника, я говорю вам, что видел супружеские пары, а в особенности жен, которые буквально ненавидят своих мужей, потому что считают их насильниками, животными, поскольку те так смотрят на своих жен.

Конечно, жены тоже виноваты, так как вначале позволили смотреть на себя таким образом. Надо было сначала поставить его на место и научить его относиться к тебе правильно. Но когда человек молод, его отношение ко всему поверхностно и ему нелегко поступать зрело. Однако ты не можешь всю жизнь оставаться сосудом и вещью другого человека, наступит момент, когда твое «я» восстанет и оттолкнет другого.

Так возникают многие проблемы в отношениях между людьми. В то время, как напротив, если человек целомудрен и смотрит на другого человека, на свою супругу, на свою спутницу, как на икону Божию, как на соработницу Божию, как на храм Святого Духа, тогда он понимает, что и эта связь, супружеская связь, сексуальная связь — благословение, и она — радость, пристань, которую Бог дал, чтобы у него была известная утеха в трудные минуты на семейном пути. Но если ты останешься в пристани и превратишь сексуальную связь в идол, тогда ты погубил свой брак.

Встречаются люди, которые кладут доброе начало и до глубокой старости по-настоящему влюблены друг в друга в правильном смысле. Уважают друг друга. И один никогда не издевался над другим ни с какой точки зрения, — ни с душевной, ни с телесной, потому что кто издевается телесно, тот издевается и душевно над человеком, который таким образом ломается и отвращается от другого человека.

Человек — это не только тело, но и душа. Очень тяжело смотреть на супругов, которые испытывают полное отвращение друг к другу, потому что они шли по ошибочному пути. Один хотел таких вещей, которые несуразны, потому что его единственной целью является сластолюбие, а другой по праву или без права его отверг, потому что «он не спрашивает меня, жива ли я, не умерла ли, удобно ли мне, не обижаюсь ли я! Единственное, что его интересует, это секс. Ничего другого. Поэтому я не хочу его. Я его не принимаю, я не могу больше быть вещью для этого человека!»

Это доказывает, что человек не может ограничить свою связь и любовь сластолюбием. Поэтому он должен научиться целомудрию и воздержанию даже в браке.

Разумеется, есть периоды, когда люди должны воздерживаться: когда жена беременна, она не может иметь супружеских отношений, когда кто-нибудь болен или у него имеются другие причины, по которым он не может иметь интимную связь.

И тут Церковь нас воспитывает: есть период поста, воздержания, когда существует запрет на все это, период, предшествующий браку, цель которого — принимать другого как личность, а не как плоть. И всё это учит тебя жить и воспринимать другого человека целомудренно.

Когда мы начинаем свой путь с целомудрия и воздержания, мы продвигаемся вперед, поскольку наша связь с другим человеком правильная. Тогда любовь Божия поддерживает нашу жизнь, и наши отношения и дела получают священный характер.

***

[1] См.: 1 Кор. 7: 4. [2] Ср.: Свят. Иоанн Златоуст. Беседы на Первое послание к Коринфянам. Беседа 19. § 1 (Творения. Т. 10. Кн. 1. С. 177-178). [3] См.: Древний патерик. Гл. 13. § 17. М., 1899. С. 251-252; Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Об авве Иоанне Колове. § 37. М., 1999. С. 216-217.

Автор: Митрополит Афанасий ЛимассольскийПеревод (с болгарского): Станка Косова

Источник:  econet.ru

Поделиться с друзьями:

: - напишите текст, Ваше имя и эл.адрес - вращая, совместите картинку внутри кружка с общей картинкой - и нажмите кнопку "ОТПРАВИТЬ"

mirkultura.ru

Любовь и рассудительность. Митрополит Лимассольский Афанасий

«Чистое и непорочное благочестие (θρησκεία) пред Богом и Отцем есть то, чтобы призирать сирот и вдов в их скорбях и хранить себя неоскверненным от мира» (Иак. 1: 27).

Святой апостол Иаков, может быть, единственный автор книг Нового Завета, который использует термин θρησκεία (букв.: религия, вера, благочестие). Этот термин необычен и для Писания, и для отцов Церкви, так как большинство из них использует слово «Церковь». Но здесь этот термин используется в своем истинном содержании, для обозначения нашей связи с Богом через Церковь и в Церкви.

 

Чистое и непорочное благочестие (θρησκεία) пред Богом и Отцом состоит в том, чтобы посещать сирот и вдов в их скорбях и хранить себя от влияния мира, – потому что это результат правильной связи с Богом. То есть тот человек, который прилагает усилия для того, чтобы иметь здоровую связь с Богом и проводить духовную жизнь, чтобы жить духовно, который молится, бодрствует, постится, исповедуется, ведет всецелую духовную борьбу, тот не может быть жестокосердным и безразличным к скорбям других людей и не дает осквернить себя похотям и соблазнам мира сего.

Когда в Писании говорится о мире сем, то, естественно, имеются в виду не те люди, которые рядом с нами – они наши братья, за которых Христос умер, а светский дух, плотское мудрование, мудрование греха, порока, всё то, что противится Божию закону, – вот это и есть мир. Мы должны любить людей и даже умирать за них, как и Христос умер за людей.

Те добрые дела, о которых мы говорим: посетить больного человека, сироту, вдову, скорбящего, – и вообще все добрые дела не являются самоцелью, и мы совершаем их не потому, что они наша цель, нет, они средство, приводящее нас к Богу, и результат нашей связи с Богом. Другими словами, невозможно любить Бога, духовно подвизаться и не любить брата своего.

К сожалению, часто – я это говорю в первую очередь о себе и уже потом о других – среди нас, набожных, как говорит святой апостол Иаков, можно увидеть исключительно много необъяснимых поступков. Наш старец на Святой Горе говаривал:

– Этот человек когда-нибудь читал Евангелие и слышал о нем?

И «этот человек» может быть клириком или мирянином, и такое происходит среди людей, которые ходят в церковь, то есть мы пытаемся вести то, что называется духовной жизнью, жить по нормам Церкви: ходить на вечерню, литургию, соблюдать посты, молитвы, исповедь, праздники, всё. Иногда даже бываем чрезмерно ревностными, смотрим, можно ли сегодня вкушать елей или нет, и если у нас будет пирожок с маслинами, несем его в лабораторию, чтобы посмотреть, нет ли в нем следов растительного масла, проводим анализы, чтобы не оказалось, что в нем было растительное масло и мы оскоромились. И в то же время демонстрируем поведение, полностью зависящие от наших идолов, пороков, бесчувственности.

Вспоминаю, как однажды один человек искал работу, и я сказал ему:

– Ну ладно, пойди к вот этому человеку, он хороший работодатель, христианин, церковный человек, он ходит в храм, устройся к нему на работу!

Позвонил тому по телефону, и оказалось, что он тоже ищет хорошего работника. Я сказал ему:

– Знаешь, есть тут один церковный человек…

– О, здорово! Пришли его, я хочу работать с церковным человеком, совестливым, честным, добрым и т. д.

– Хорошо!

Итак, работник – церковный человек, и работодатель тоже церковный человек – куда лучше! Но через неделю работник, бедняга, приходит ко мне и говорит:

– Пошли меня к какому-нибудь атеисту! Я не выдержу там! Я больше не могу! Он меня с ума сведет! Он меня живьем съест!

Занозист и труден он как работодатель! Скуп, десять лир жалко дать человеку, не разрешает включить кондиционер, обогреватель тоже нельзя трогать.

– Но мне холодно!

– Он много электричества намотает!

– Но платит он очень мало: зарплата слишком низкая!

– Нет, так не пойдет! Тебе столько-то положено!

Жестокий работодатель, тяжелый человек. И иногда спрашиваешь себя: как могут совмещаться усердие в церковных делах и подобный результат – вот это жестокосердие? Или наоборот: ты церковный человек, кто-то тебя рекомендует как работника, другой принимает тебя, потому что ты христианин, а ты, невзирая на всё, стараешься обвести его вокруг пальца, использовать, нагреть руки на его доброте и доброжелательности. Бывает и такое, и очень часто.

Помню, когда я был на Святой Горе, однажды приехали к нам с какого-то телеканала. Там запрещено брать телеинтервью, но иногда это делается тайком, как вам известно. И вот какой-то журналист пришел с камерой и взял интервью у самого плохого монаха на Афоне. Как будто специально его искал. То есть всё самое плохое, что вы только можете себе представить, самая безобразная картина, какую только можно увидеть. Он, несчастный, совсем сбился с пути.

Узнав, что они взяли интервью у этого несчастного брата нашего, мы говорили себе: «Пресвятая Богородица! Что же он наговорил, кем представился им?» и т. п.

Они его спросили:

– Отче, а здесь, на Святом Афоне, есть святые?

Он ответил:

– Есть!

– Ты можешь назвать нам какого-нибудь святого человека?

 

Старец Паисий Святогорец

– Старец Паисий.

Потом мы узнали об этом, когда увидели фильм, и удивились. И подумали: да неужто он это сказал? Обычно люди такого типа не признавали старца Паисия.

И вот его просили:

– Хорошо, а почему он святой?

– Ну, видите ли, его называют святым. Я не знаю, святой ли он, соблюдает ли посты, совершает ли бдения, молится ли по четкам и кладет ли поклоны, я о таких вещах не знаю, может, он и делает всего это. Но одно я знаю точно. Я, как видите, плохой монах и признаюсь в этом: я пью, напиваюсь допьяна, вдрызг, вообще никогда не пощусь, не хожу на службы…

Целыми днями несчастный ходил в Карее от одного кафе к другому, каждую ночь полиция подбирала его.

– …другие отцы меня презирают, не хотят, чтобы я жил у них, ни в грош меня не ставят и счастливы были бы избавиться от моего присутствия. Но каждый год, поскольку я не знаю иного способа заработать себе на хлеб, Паисий звал меня к себе, чтобы я наколол ему дров. И хотя были другие желающие, хорошие монахи, он звал меня: «Приходи, отче, напилим дров на этот год». И вот я иду к нему, а он меня спрашивает: «Сколько ты хочешь, отче?» – «Хочу где-то тысяч десять драхм». – «Я дам тебе пятнадцать тысяч! Ты хороший человек и бедный, я дам тебе пятнадцать тысяч!»

Другие готовы уморить меня работой, заставляют и пилить дрова, и носить их, и складывать в поленницу, чего только не выдумают! – а он то и дело спрашивал меня: «Отче, ты не устал? Посиди маленько, отдохни!» И пока я колол дрова, носил их, складывал, он весь день мне помогал, словно был моим работником и слугой. Платил мне лишнее и заботился обо мне. Он не умел готовить, но заботился, чтобы были консервы, вино, чтобы я хорошо поел, все время поил меня всякими напитками и говорил: «Отдохни немного, давай я угощу тебя чем-нибудь, давай перекусим!» Мало того, когда приходил какой-нибудь посетитель, он расхваливал меня и говорил: «Посмотрите, какой хороший монах, возьмите у него благословение!» И я думаю, что этот человек святой, потому что поступает так.

И мы говорили себе: «Смотри-ка, самый плохой монах на Святой Горе произнес самую хорошую проповедь».

Итак, в чем проявляется наша связь с Богом? Не в формальностях, то есть если мы соблюдаем форму, значит, мы в полном порядке. Форма должна вести нас к сущности. Иметь милосердное сердце, быть милостивым, смиренным, снисходительным, кротким, общаться с братом своим – это плод, не так ли? А остальное – листья: поститься без елея, совершать бдения, исповедоваться, читать, подавать милостыню, соблюдать праздники. Всё это полезно, хорошо и необходимо, но это листья дерева, то есть у тебя есть дерево, у него хорошие листья, но плод дерева – стать богоподобным и совершенным, как совершен Отец Небесный, стать милостивым, как милостив Отец наш Небесный. Вот плод всех дел, которые ты совершаешь.

Следовательно, отсюда виден плод твоего духовного труда. Если ты тяжелый и занозистый человек, если с тобой нельзя найти общий язык, если ты желчный, привередливый; и если ты работодатель, то ты трудный работодатель, а если работник, то трудный работник, – то всё это означает, что что-то в твоей духовной жизни не ладно. Ты не можешь быть придирчивым человеком, когда живешь духовно, не можешь изливать свою желчь на другого человека, не можешь топтать его потому одному, что он твой сотрудник. Очевидно, тут нужно еще трудиться духовно, чтобы человек смог принести духовные плоды. В то время как часто, действительно, видишь церковных людей, которые – поскольку они духовные люди – преисполнены духовных плодов, и люди вокруг них реально без всяких слов и проповедей обращаются и любят Бога.

Французская пословица гласит: «Если хочешь понять, святой ли ты, спроси об этом у своего работника». Твой работник скажет тебе, святой ли ты, потому что он каждый день рядом с тобой, видит все твои особенности, мелкие недостатки и изъяны. Других, кто смотрит на тебя на расстоянии, ты с легкостью можешь ввести в заблуждение приятной улыбкой или взять себя в руки, когда нужно, чтобы не выдать себя и о тебе не сказали ничего плохого. Но кто каждый день рядом с тобой и видит все детали твоей жизни, сразу поймет, так ли всё это.

На меня произвело впечатление вот что. На днях пришел один мужчина, сын священника. Сейчас ему 40 лет, а отец его уже пожилой, он служит в нашей епархии. И вот сын начал говорить о своем отце и заплакал – от благоговения, от трепета, который он испытывал перед своим отцом-священником. Он сказал мне:

– Владыка, мой отец святой человек. Мы каждый день видим это. Нас столько детей, мы были очень бедные, а он честный человек, никогда никого не обвинит, никого не осудит, мы никогда не видели за ним ни одного плохого поступка. Наш дом всегда был открыт для всех; мы голодали, но за столом всегда сидели люди, кто только ни захочет, все приходили к нам. Он никогда не закрывал дверь дома, никогда никому не сказал: «Не могу, оставь меня в покое!» – и не был равнодушным. Он всегда был открытым для людей, во всех их трудностях и скорбях.

На сердце сына это воздействовало так положительно и сильно, что он сказал: «Вот, мой отец – святой человек!» – ибо видел плод его духовной жизни. И как часто мы видим людей, у которых остались светлые воспоминания о родителях, которые чтут и уважают своих родителей, помнят их добрые дела и говорят: «Посмотри, каким хорошим человеком была мама (был отец)», – потому что видели этот плод их духовной жизни. А плод этот – милосердие, любовь.

 

 

Помогать вдовам и сиротам в их скорбях – как это важно, не правда ли? Знаете, действительно, когда человек переживает трудности, для него очень важно, чтобы мы его утешили. И здесь я должен сказать, что, к счастью, сегодня мы образованы и ведем себя гуманно, и если у нашего знакомого случится скорбь, мы идем, чтобы сказать ему слово утешения, поддержать его, на похороны, например, в случае еще каких-нибудь проблем. На Кипре общество до сих пор еще верующее, более социальное, так сказать. И здесь я хочу сказать две вещи.

Важно пойти к сироте, вдове в их скорби, но важно не только, чтобы мы пошли, но и то, что мы скажем там, куда идем, и сколько времени пробудем. Чтобы не довести другого до такого состояния, что он будет молиться: «Христе мой, просвети его, чтобы он ушел! Я больше не выдержу!» Духовный человек, прежде всего, рассудителен и знает, что другой скорбит, что он болен. А у больного человека много нужд, ты не можешь усесться рядом и целый час читать ему проповедь: ему, во-первых, нужно отдохнуть, позаботиться о себе, сделать всё, чего требует болезнь. Представьте себе, что кто-нибудь пойдет к нему и будет сидеть целыми часами – какое же это выйдет мучение для больного? Мы должны быть исключительно чуткими в этом отношении.

И вот мы идем к нему – и что говорим? Иногда мы, благочестивые, совершаем тут огромные ошибки. Мы идем и начинаем опять же проповедовать. Тогда как другой страдает, он не слышит нас и не понимает, что мы ему толкуем, мы же начинаем произносить проповеди, которые часто не что иное, как хула против Бога. И начинаем в таком духе:

– Значит, так Богу угодно было! Бог забрал его, потому что он был хороший! Бог забрал его, потому что его надо было забрать сейчас! Ибо сейчас он был готов, а потом не был бы!

Всё это вызывает страшные вопросы у людей. Не дай вам Бог пережить смерть близких, но кто прошел через это, те знают, сколько вопросов возникает тогда у человека. Он потерял своего ребенка, а ты идешь и говоришь ему:

– Ну что поделать: так Богу угодно!

И что же скажет этот человек?

– Почему же этот Бог такой злой, что забрал у меня ребенка? А почему Он не забрал ребенка у тебя?

Не так ли?

Или:

– Он сейчас был готов.

Но другой скажет тебе:

– Тогда выходит, что лучше никогда не быть готовым! Не будем же готовиться к этому, и Бог не заберет нас; пусть мы будем оставаться нераскаянными, зато будем жить долгие годы! Если мы подготовимся сейчас, Он заберет нас. Так кто же такой глупый, чтобы готовиться сейчас? А поскольку мы не хотим умирать, то будем оставаться неготовыми, будем жить долгие годы, а в конце жизни подготовимся.

Или когда мы идем и говорим скорбящему человеку пару слов утешения, а затем начинаем рассказывать о своих детях:

– Ну, мой сын тоже был болен, но вот выздоровел и сейчас женился, и у него, слава Богу, всё хорошо!

Кому мы говорим это? Тому, кто потерял ребенка и страдает!

Или вот другому человеку, который болен, у которого, может, смертельная болезнь, мы говорим:

– Дай нам, Боже, здоровья! – и тому подобное, в то время как другой лежит на одре болезни и его жизнь, может, висит на волоске.

Нужна великая рассудительность, когда мы идем к сиротам, вдовам и нашим больным братиям, у которых какие-то проблемы, скорбь.

Христианин отличается рассудительностью, и самой великой из всех добродетелей считается рассудительность. Она даже больше любви, поскольку безрассудная любовь может причинить зло, да и не просто может, а делает это.

Апостол говорит, что самая большая добродетель – это любовь[1], а отцы говорят, что самая большая добродетель – рассудительность[2]. Почему? Они не противоречат друг другу: любовь – самая совершенная из добродетелей и благодатных ларов, тогда как рассудительность – это способ, каким ты используешь ее. Иными словами, ты можешь иметь любовь, но не иметь рассудительности, и по любви идешь и посещаешь другого, но у тебя нет рассудительности, и ты по любви опять же сидишь долгими часами и говоришь ему всё, что не приносит ему пользы.

Как говорил приснопамятный старец Паисий, если у одного есть лодка, вмещающая 12 человек (на Святой Горе мы только на лодках и передвигаемся), и другой попросит отвезти его в Дафни, а лодка вмещает только 12 человек, то если он из любви посадит в нее 14 человек, все в результате утонут. Намерение его было добрым, исходящим из любви:

– Отцы, заходите в лодку все, кто хочет!

Великая любовь, но без рассудительности, ибо результат ее будет таков, что она утопит всех.

Авва Исаак Сирин говорит: «Утопающему в реке не подавай руки, а подай ему свой жезл»[3], – чтобы показать рассудительность. Почему? Потому что если ты подашь ему руку, он утащит тебя и утопит вместе с собой, если не сможешь вытащить его из реки, но если ты подашь ему свой жезл и вытащишь, то ты спас его, если же нет, то он хотя бы умрет один.

А что это значит? Часто люди – миряне и духовники, – может, из любви идут помочь кому-то, а в итоге вместо того, чтобы помочь ему, сами себе вредят. Сколько раз нам доводилось видеть такие усилия, вроде из любви, спасти другого, а в конце концов потонули оба, потому что не имели рассудительности. Часто происходило такое, о чем еще не пришло время, да и не подобает говорить и что в конечном счете не принесло плода. У них были хорошие побуждения, но по ходу дела сил не хватило, и результат стал трагическим для обоих. И много духовных кораблекрушений происходило таким образом, поскольку намерение было хорошим, но силы не были адекватны. Это первое.

Чтобы мы призирали сирот и вдов в их скорбях– то есть плакать с плачущими, как говорит Писание[4]. Это очень важно, но вот один авва говорит: «Действительно важно плакать с плачущими, но важнее радоваться с радующимися». Это труднее. Когда у другого какая-нибудь трагедия дома, какая-нибудь трудность – мы же все люди: сердце наше проникается состраданием, мы идем и говорим ему доброе слово, сидим там. В конце концов, у нас все в порядке, мы в безопасности. Ну, идем мы туда и говорим, можем даже подумать: «К счастью, это зло не случилось со мной!» Но если наш сосед получит 200 000 лир, не скажем ли мы себе: «Эх, вот если бы их получил я! Это было бы гораздо лучше! Или хотя бы половину, если не все!»? Могу ли я обрадоваться и сказать: «Браво, слава Богу! Как хорошо!» – и с радостью пойти к другому человеку, порадоваться вместе с ним тому, что у него произошел большой успех в работе, в финансовых вопросах, с детьми и что бы то ни было еще? Это трудно. Нужно быть весьма совершенным человеком, чтобы радоваться радости другого. Это нечто более высокое, поскольку пересиливает даже нашу природу. Если в скорбях человек сострадателен к близким – все мы люди и один сострадает другому, – то в радости всё несколько труднее.

Например, у меня есть дети, и сосед нашел очень хорошую девушку для своего сына или жениха для дочери, – радуемся ли мы так сильно, будто женим собственных детей? Говорим ли: «Прекрасно! Какой хороший ребенок у этого человека, какую хорошую невесту (жениха) он нашел! Как замечательно смотрятся эти люди, как они счастливы»? Или говорим: «Мы-то еще не нашли», или «Мы нашли такого, и у нас из-за него такие трудности»? Трудно. Радоваться с радующимся трудно.

В другом месте «Патерика» написано, что один посетитель проходил мимо келлий подвижников Нитрийской пустыни, и его спросили:

– Куда ты идешь, отче?

– Да иду к авве Пимену.

– А-а-а, иди, он действительно святой и важный человек, он больше всех нас.

И пришел он к нему и сказал:

– Знаешь, прежде чем прийти сюда, я был у такого-то и такого-то аввы и сказал, что иду к тебе, и они мне сказали много хороших слов о тебе: что ты великий человек и больше всех отцов в пустыне! А еще сказали, чтобы я передал тебе от них всяческое уважение и поклоны.

Он ему ответил:

– Когда слышишь, что кто-нибудь хвалит брата своего, знай, что у хвалящего больше добродетелей, чем у того, кого хвалят, потому что кто превозносит другого и (как бы) говорит: «Этот человек достойный, он лучше меня, он добрее и важнее меня, и ты очень хорошо делаешь, что идешь посмотреть на него, как бы презираешь нас и идешь к нему!» – кто говорит так, у того добродетели больше, чем у того, который, в конечном счете, принимает похвалы[5].

Великое дело – иметь это благородство, то духовное благородство, которое превозмогает законы природы, то есть когда ты сострадаешь другому в скорбях, доходишь до того, чтобы радоваться радости другого, хвалить брата, выделять его, отдавать ему преимущество, первое место и радоваться, что он идет вперед, а ты остаешься сзади. Радоваться, что он преуспевает, а себя самого не видеть.

Кто способен на это? Тот, кто совершен, кто умертвил себя, свои страсти, волю и устремления и ищет только славы Божией и связи с Богом, откуда он черпает благодать, и этого ему достаточно. Ему достаточно быть близ Бога. Такой человек на опыте понял, что благодать и благословение действительно приходят к тому, кто смиряется.

К тому, кто смиряется, приходит благодать. Смиренным Он дает благодать[6]. В этой благодати, в этой связи с другим смиренный человек как магнитом притягивает Бога в свое сердце.

Вернусь еще немного к тому, что говорит апостол: призирайте сирот и вдов в их скорбях. Нужно быть внимательными к этому, потому что мы до некоторой степени пренебрегаем этим, то есть не до некоторой, а часто даже в пастырских делах Церкви видна небрежность, и у нас нет такого ощущения, что мы как Церковь являемся одним телом.

Мы говорим, что нужно ходить в больницы. В нашей митрополии есть организованные группы, которые ходят по больницам и домам престарелых и посещают больных, на приходах также есть группы, которые посещают людей, имеющих проблемы. И там видно, что мало людей идет в эти группы. Ну, хорошо, у нас работа, у каждого есть работа. Но так ли это на самом деле? Часто говорят:

– Я завален работой!

– Хорошо, но неужели ты так занят, что не можешь читать?

– Нет, не до такой степени.

– И телевизор совсем не смотришь?

– Нет, телевизор мы смотрим.

– И на улицу не выходишь?

– Нет, гуляем немного.

То есть время у тебя есть, всё не так, как ты говоришь.

Нужен маленький подвиг. В миру мы не спасемся ни своими бдениями, ни постами, ни молитвами – как бы мы этого ни хотели, но нам, наверно, не позволяют наша среда, наши силы и намерение предаться этим вещам. А что же спасает нас в миру? Милостыня, которая состоит не только в том, чтобы отдать свои деньги другому человеку, это тоже важно, но она еще и заключается в моем присутствии, моем добром слове, моей диаконии[7]в деле Церкви, не правда ли? Не только в том, чтобы я отдал 10 лир – и всё, на этом я исполнил свой долг. Особенно когда у меня много денег, это ничего не значит, потому что мы отдаем их из своего излишка. Где труд, там и награда, где трудности и лишения, там подвиг и нужен.

Поэтому нам нужно быть внимательными. Посмотреть в своем квартале, есть ли люди, живущие в нужде, старые, одинокие, которых остальные презирают. Как важно отдать наше настоящее тихо, бесшумно, красиво, как прилично христианам. И как предосудительно иметь перед своим домом или в квартале нуждающихся людей и даже не подумать о них. Они, между тем, испытывают нужду, они изолированы, они нуждаются в тарелке горячей еды, в компании, в добром слове, в том, чтобы мы иногда брали их с собой, когда идем куда-нибудь.

Знаете, в этом мы действительно сильно отстаем, и иногда видишь людей нецерковных, которые превосходят нас в этих делах. Мы, день и ночь читающие Евангелие, часто не можем сравниться с ними. Есть люди, служащие для нас примером и образцом, хоть и не имеют никакой связи с Церковью, и это неудивительно, ведь чувства эти диктует сама природа. Человеческая природа учит меня состраданию, я не жду, чтобы Евангелие приказало мне, что нужно посетить человека в скорби.

Хорошо, а кто не читал Евангелия, они что, не знают, что существует сострадание? Пусть это будут даже каннибалы, но один будет сострадать другому, он поможет ему и укрепит. Следовательно, не нужно, чтобы об этом говорили Апостол или Евангелие, об этом говорит нам сама природа. Евангелие учит нас более высоким вещам и плоду всего этого.

Это факт, что без Евангелия человек останавливается на добрых делах, он не приближается к плоду, которым является стяжание Святого Духа. Но что же сказать, если у нас иногда и листьев нет, не говоря уже о плоде, а иногда нет и самого дерева? Выставляя кучу предлогов, мы бросаем свое дерево, и оно засыхает среди наших грехов и жестокосердия. Очень больно видеть, когда церковные люди с жестокосердием относятся к другим, страдающим людям или к испытывающим нужду, неважно какую – духовную или материальную.

Затем святой апостол Павел говорит: хранить себя неоскверненным от мира. Здесь требуется большое внимание, потому что мы не можем находиться одновременно в двух местах – никто не может служить двум господам[8], невозможно жить и светской, и духовной жизнью, так не получится: ты одно полюбишь, а другое возненавидишь, нужно выбирать.

Часто, особенно в отношениях между супругами, когда они не одного духа, нужны икономия и снисхождение. То есть обычно жена бывает церковным человеком, а муж не такой уж церковный: у него свой образ жизни, и так дело у них доходит до конфликтов. Например, он хочет пойти в какие-то заведения, не сидеть дома, и уходит туда. Или хочет сделать что-нибудь по дому, а жена не соглашается, потому что это нарушит ее духовную жизнь и т. д. Здесь нужна великая рассудительность, чтобы тот, кто сознательно является членом Церкви, имел силу и рассудительность следовать своей половине так искусно и с таким вниманием, чтобы и себе не навредить, и другому человеку помочь войти в Церковь.

Помню такой случай. Одна женщина действительно была очень благочестивой, ее муж тоже был хорошим человеком, но внутренне сопротивлялся ей и был очень грубым, ругался, говорил срамные вещи, кричал, поднимал скандалы. Мать водила детей на бдения, беседы, литургии, а муж сидел дома. Потом он говорил:

– Давай пойдем куда-нибудь!

А она:

– Да куда мы сейчас пойдем?

То есть она не соглашалась с ним, и дело постоянно доходило до ссор.

 

Однажды, когда старец Паисий был в монастыре Суроти, они оба пришли к нему. Он действительно увидел в жене благое духовное рвение, но и безрассудность, а в муже – хорошее намерение, но и сопротивление своей безрассудной жене, которая своим поведением – естественно, сама того не понимая, – унижала его как супруга. Старец сказал ей следующее:

– Слушай, ты хочешь завоевать своего мужа и чтобы ваш брак сохранился?

– Да, конечно!

– И то, что я тебе скажу, ты сделаешь, верно?

– Хорошо!

– Послушай, ты сделаешь себе стрижку, скажешь своему мужу: «Мы с тобой женаты уже пятнадцать лет. Я билась, как могла, чтобы привести тебя в Церковь, но не смогла. А теперь я уже зареклась звать тебя, хватит! Прекращаю любые попытки. С сегодняшнего дня я буду с тобой. Отрежу волосы, пойду накрашу ногти, глаза», – что там еще можно накрасить? И скажешь ему: «Вечером мы с тобой идем в кино! Завтра пойдем в ресторан», – послезавтра еще куда-то. Куда он тебе ни скажет, иди с ним. И еще ты не будешь поститься. Пятница так пятница, ешь все что угодно, что он тебе скажет. И не только это, но ты сама должна будешь этого хотеть.

Она пошла и передала ему, что сказал ей старец:

– Всё, хватит, ты не обращаешься в веру, к старцу Паисию мы ходили, а ты все равно не изменился! Хватит, теперь я буду как ты!

Пошла и сделала все, как сказал ей старец: покрасилась и стала похожей на привидение. Когда она предстала перед мужем, он остолбенел, увидев ее. Она ему говорит:

– Ну, пойдем! Куда мы с тобой идем сегодня вечером?

Вышли они, а на другой день опять, на третий тоже, в пятницу вечером он ее спрашивает:

– Что у нас сегодня на ужин?

– Шашлык!

– Ты что, с ума сошла? Сегодня же пятница!

– Ну и что, что пятница? Пятнадцать лет я соблюдала пятницы, а ты не изменился, теперь всё, больше нет пятниц!

– Пойдем домой, тебе утром идти в церковь.

– Не пойду я в церковь, мы будем здесь до утра!

Через пару месяцев он дошел до отчаяния! Тогда сам пошел к духовникам и сказал:

– Спасите ее! Что с ней?

Потом сам стал ее умолять:

– Прошу тебя, попостись, приди в себя, смой эту косметику, вернись в свое прежнее состояние…

Рассудительность – великая вещь. Я не говорю вам, чтобы вы делали такие вещи, естественно, рискованные, но иногда, когда они делаются сознательно, Бог видит произволение человека.

В «Патерике» мы читаем исключительно хорошие истории. Вот жили два подвижника, и один из них сказал:

– Авва, я уйду из монастыря. Пойду в город, не могу больше выдержать эту аскетическую борьбу. Сниму рясу, найду в городе какую-нибудь женщину и буду жить с ней и т. д.

Авва ему отвечал:

– Отче, что ты говоришь?

– Не могу, хватит!

– Хорошо, тогда и я пойду с тобой.

Ради любви к брату тот, кто долгие годы не выходил из монастыря, шел за ним до самых дверей женщины. И повествуется, что, видя труд аввы, Бог отнял у немощного брата брань, он в последний момент пришел в себя и сказал: «Что же я делаю?» И ради любви того старца брат этот был спасен.

 

Препдобный Авраамий Затворник

Если можете, прочитайте, у кого есть «Синаксарь»[9], житие преподобного Авраамия, его память 29 октября. Это потрясающая история о том, как этот преподобный спас одну девушку, свою племянницу, которая подвизалась с ним в пустыне, но проходивший теми краями человек соблазнил ее и увез к себе, а потом она стала блудницей.

40 лет он не выходил из пустыни и вареной пищи не ел, а тут снял рясу, сбрил бороду, искупался, взял кошель с деньгами и отправился в публичный дом. Вошел он туда и сказал:

– Я хочу спать с этой девушкой!

– Но ты уже пожилой человек, ты старик!

– Какая разница! Разве у меня нет денег? Я плачу и хочу вот эту девушку!

И когда она подошла и увидела его, то отвернулась, но он стал притворяться и говорить ей все те безумные слова, которые произносят в таких местах, и когда она хотела его обнять, то почувствовала благоухание святости и пришла в себя, она вспомнила своего старого дядю в пустыне. И дальше повествуется так: она смутилась, а старец ее спросил:

– Что с тобой?

– Ничего, я просто вспомнила о чем-то.

Он тут же забрал ее оттуда, вернул в пустыню, и впоследствии она спаслась.

Как много святых шли в притоны сатаны и выводили оттуда людей. Разумеется, они были сильными, не как мы, была у них и рассудительность.

Я хочу сказать, что когда рассудительность и любовь идут вместе, они творят чудеса, а когда любовь безрассудна, она опасна. Поэтому нужно быть людьми осторожными, чтобы мир сей не повредил нам, но надо, чтобы нам сопутствовала и рассудительность, чтобы эта любовь не превращалось – самое главное, в семье, с детьми – в препятствие для благочестия. Рассудительность должна сопутствовать нам, чтобы наша связь с Богом назидала других людей, а не губила их, чтобы она назидала их и делала крепче ту связь, которая у них имеется с нашим Отцом Небесным – Богом.

Перевела с болгарского Станка Косова

Двери.Бг

 ---------------------------------------------------------

[1]См.: 1 Кор. 13: 13; Кол. 3: 14.

[2]См., напр.: Исаак Сирин, преподобный. Слова подвижнические. Слово 9. М., 2006. С. 70–71.

[3]Ср.: Там же. Слово 89. С. 649.

[4]Ср.: Рим. 12: 15.

[5]Ср.: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Об авве Пимене, 8. М., 1999. С. 365–366.

[6]См.: Иак. 4: 6.

[7]Имеется в виду раннехристианский смысл слова «диакония» – служение нуждам людей.

[8]Мф. 6: 24.

[9]«Синаксарь» – жития святых; в Греческой Церкви так называется сборник поучений, читаемых на утрени после 6-й песни канона. Следующий далее рассказ можно прочитать в «Житиях святых» в переложении свт. Димитрия Ростовского, месяц октябрь, 29-й день.

http://www.pravoslavie.ru/put/59896.htm

pokrov-fond.info

Митрополит Афанасий Лимассольский: Западня, или О духовной сухости - Душеполезное чтение - Каталог статей

Что делать, когда радость от обретения Бога сменяется на уныние от ощущения Его потери? Почему после духовного подъема вдруг возникает пустота в душе? Как пережить этот период и не уйти из Церкви? На эти вопросы отвечает в своей беседе с прихожанами митрополит Афанасий Лимассольский.

Митрополит Афанасий – духовный сын старца Иосифа-младшего (ученика старца Иосифа Исихаста). Он был связан узами духовной дружбы и со старцем Паисием Святогорцем, близко общался со многими другими известными афонскими подвижниками.В своей митрополии на Кипре и в других епархиях он ведет активную пастырскую деятельность: в храмах, вузах, на радио проводит беседы на духовные, порой очень непростые, темы: об умной молитве, о борьбе с помыслами, о страстях, о чистоте сердца, о заповедях. Беседы особенно интересны потому, что Владыка говорит из собственного монашеского опыта.Беседа «Духовная сухость и уныние» была проведена Владыкой для прихожан кафедрального храма города Лимассол.

Сегодня мы вместе с вами вспомним 28-й стих 118-го псалма: Воздрема душа моя от уныния, утверди мя в словесех Твоих.

Это особая тема в духовной жизни. Во внутреннем состоянии человека не могут не происходить изменения, и иногда случается и то, о чем говорит Пророк: Воздрема душа моя от уныния. Сегодня мы поговорим о том, что нам делать и как себя вести во время этих изменений.

Есть одна западня, в которую мы с легкостью попадаем, когда хотим подвизаться, — это наше стремление следить за своими чувствами. Что я имею в виду?

Как все вы знаете, обычно происходит следующее: когда человек начинает ходить в церковь, в первое время он переживает состояние Божественной благодати, которая дается ему даром. В этот период человек испытывает божественную радость; он чувствует, как играет его сердце, движимое любовью к Богу; он с легкостью собирает свой ум; страсти в нем отступают, укрощаются; божественное просвещение осеняет его душу.

Естественно, всё это рождает в нашей душе приятные, радостные чувства. Нам бывает тогда очень хорошо, мы чувствуем себя в высшей степени прекрасно. Мы действительно ощущаем себя словно в Раю, вкушаем радость Рая.

Однако приходит час, в который происходит некое изменение: вместо всего перечисленного мы вдруг ощущаем себя покинутыми, чувствуем в душе тьму, мрак, чувствуем, что Бог нас оставил или что мы оставили Его, вновь ощущаем гнет страстей, смешение помыслов. Мы больше не хотим молиться, наше существо противится молитве, не находит себе упокоения в деле Божием, через силу мы убеждаем себя пойти в церковь и т.д.

Это противление, изменение человек воспринимает очень тяжело. Часто он огорчается и скорбит: «Почему я так себя чувствую? Почему я столкнулся со всеми этими трудностями, тогда как раньше ничего подобного не было?» Он начинает искать причины: может быть, дело в этом? может быть, в том? в другом?.. Но истина не в том, что человек где-то допустил ошибку. Истина в том, что человек должен научиться жить, так сказать, более твердо.

Как говорил приснопамятный старец Паисий, Бог похож на хорошего земледельца, который посадил маленькое деревце и поливает его каждый день, поскольку деревцу необходимо достаточное количество влаги для того, чтобы пустить корни, прижиться и расти. Но постепенно земледелец начинает поливать его реже: сначала через день, потом ― через два дня, через три, через четыре, через неделю, раз в две недели, раз в месяц.

Так он поступает с целью помочь дереву пустить корни глубоко в почву, чтобы оно получало настоящую влагу прямо из земли. Ведь если оно будет расти на самой поверхности, то, когда придут ветры, ливни и непогода, оно не сможет устоять, будет вырвано с корнем и упадет.

Поэтому человек по промыслу Божию проходит это обучительное оставление Богом (оставление лишь кажущееся), педагогическая цель которого ― чтобы человек глубоко пустил корни и устоял.

По этой причине наша душа часто пересекает пустыню, переживает период сухости. Как во время засухи всё вокруг бывает иссохшим, нигде нет ни капли воды, ― тяжелый период для природы, ― так происходит и с душой человека.

И в этот период человек должен быть крайне бдительным, чтобы, прежде всего, не потерять мужества. Он должен знать: мы верим в Бога и любим Его не потому, что Бог даровал нам те приятные, радостные чувства, какие были у нас вначале, но потому – и в этом мы абсолютно уверены, – что Бог всегда рядом с нами, и Он заслуживает того, чтобы весь наш подвиг мы совершали ради того, чтобы быть рядом с Ним.

Подвизаясь таким образом, мы пребываем верными Богу, даже если само наше существо оказывает нам сопротивление. Наше существо приводит аргументы в свою пользу: вот, ты делаешь то и то, а результата нет, ― или: ты пытаешься исполнять что-то, а внутренне испытываешь от этого большие затруднения, хотя раньше совершал это с удовольствием.

Пророк Давид в одном из псалмов говорит, что враги спрашивали его: Где есть Бог твой? (Пс. 41, 4, 11). Человек спрашивает себя: «Где есть Бог мой? Разве Бог не видит, как я страдаю, как я Его ищу, как разыскиваю, что я — сплошная пустыня?» Бог, как внешне кажется, молчит и оставляет человека одного.

В действительности это не так. Это просто субъективное переживание самого человека.

В этот период требуется большая вера. Человек должен устоять, сказав себе: «Ради любви Божией я пребуду на своем месте». Он не должен отступать и обращаться вспять: «Ну ладно, раз я делаю и не вижу никакого результата, то остановлюсь и больше ничего делать не буду. Ведь Бог мне не отвечает. Ведь Он не откликается. Ведь я столько уже подвизался, но ничего от Него не получил. Брошу я всё это».

Бог желает уберечь нас от «чувства бакалейщика», то есть от ощущения, что мы покупаем благодать. Ведь она потому и называется благо-датью, что Бог дает ее даром. Мы не покупаем ее. Мы не пускаем ее в оборот между нами и Богом. Бог просто дает нам ее. Не по какому-то закону, который мы исполнили, не по нашим делам, но по Своей любви и милости Он нас спас, и по Его благодати, данной нам даром, пришло наше спасение и наше вечное единство с Ним.

Вместе с тем в этот трудный период мы должны быть внимательными и делать всё возможное, чтобы не оставить наше правило. То малое правило, которое каждый из нас совершает ежедневно, помогает нам устоять. Пусть это будет маленькая молитва, которую мы совершаем вечером или утром, наш небольшой пост или что-то другое, что мы исполняем (причащение, исповедь) ― мы должны подвизаться за то, чтобы соблюдать всё это в точности, даже если сейчас, в трудный период, не видим от этого результата.

Если мы сохраним всё это, если пребудем на нашем месте и, несмотря на давление событий и помыслов, останемся стойкими и будем продолжать бороться, — тогда будем уверены, что Бог вновь вернется к нам (хотя в действительности Он всегда рядом с нами). И тогда человек начнет приносить сладкий спелый плод во время свое (Пс. 1, 3).

Не во мгновение ока, как мы мним в первый период духовной жизни, когда впервые познаём Бога и через неделю считаем себя уже достигшими Божественной меры. В духовной жизни человек созревает постепенно и преуспевает возрастом и благодатию (Лк. 2, 52), и строит всё духовное здание на смирении.

Период сухости ― самый лучший период нашей духовной жизни. И это мы всегда должны иметь в виду.

Когда мы переживаем период сухости ― мы переживаем самый лучший период нашей жизни, потому что в это время человек закладывает правильный фундамент. Это время смиряет человека, уничижает его душу даже до смерти, и его душа сходит до ада. И тогда человек видит, что его дела ― ничто, и сам он ― ничто, ноль. Но он не должен от этой уничиженности впадать в безнадежие, а должен держаться такого убеждения: единственное, что для меня осталось, ― это вера и надежда на Бога.

Когда он будет так подвизаться, тогда приходит любовь, которая выше веры и надежды, и человек уже наслаждается в любви Божией. Он наслаждается, но перед этим он преодолел длительный период сухости ― испытание, которое иногда длится многие годы. Авва Исаак Сирин пишет о себе, что почти тридцать лет его душа не чувствовала действия благодати [1].

Господь ― хороший педагог. Как учитель, когда видит, что ребенок имеет желание учиться, но он несколько ленив и наивен, то начинает подталкивать его к занятиям, заставляет читать больше, задает ему больше уроков, иногда даже устрашает его тем, что такой-то учится лучше. Учитель видит, как продвигается его ученик, он знает его возможности, и потому, если оставит его без внимания, то, по сути, причинит ему вред. Учитель подталкивает его к тому, чтобы он приобретал еще большие знания.

Так поступает и Бог, Который видит любочестивую душу человека, видит, что у нас возникает иногда благое стремление и желание, но мы не имеем сил или произволения, не хотим делать большего, лень и другое подобное нас парализует. И Бог своими «педагогическими приемами»: сухостью, испытаниями, скорбями, искушениями, помыслами ― устраивает так, что человек находится в постоянном духовном бодрствовании и движется вперед.

Я всегда вспоминаю два высказывания: одно ― древнего старца, другое ― современного.

Слово древнего старца было следующее. Как-то раз брат спросил одного монаха, достигшего великой меры непрестанной молитвы: «Как ты смог достичь столь великой меры? Кто научил тебя молиться?» И тот, улыбаясь, ответил: «Демоны. Они научили меня молиться». ― «Но как это возможно, чтобы демоны учили нас молитве?» ― «Да. Они воздвигали против меня такие невыносимые брани, что я постоянно был вынужден пребывать в бодрствовании, духовном трезвении с молитвой на устах и в уме, потому что стоило мне лишь немного оставить молитву, как тотчас же в меня вторгались помыслы, пожелания, образы и порабощали меня греху».

Другой старец, современный нам, отец Ефрем Катунакский при каждой нашей встрече всегда говорил нам: «Будьте внимательны, не оставляйте пустоты между вашим умом и Богом». Многие годы я не мог понять этих слов. Что же они означают? Они означают, что наш ум должен быть настолько соединен с Богом, с памятью о Нем, чтобы в нашем общении с Ним не было ни трещинки, через которую в любой момент могут войти помыслы, желания, страсти, иначе говоря, то, что разлучает, разъединяет нас с Господом.

Это бодрствование есть то средство, которое действительно помогает нам иметь крепкие корни для того, чтобы устоять в тяжелый период засухи, и удерживает нас в контакте с благодатью на протяжении всей нашей жизни. Мы должны пребыть верными Богу. Верный человек ― это не только тот, у кого всё хорошо, и потому он верит в Бога и призывает Его. Верный ― это тот, кто в период сухости, когда всё в нем сопротивляется, когда всё говорит об обратном, когда его душа ничего не чувствует, безусловно верит, что Бог его не оставит: Бог здесь, Он не оставит меня умереть во время этой засухи.

Отцы сравнивают это состояние души с сорокалетним странствованием израильтян по пустыне. Бог вывел их из Египта и они сорок лет блуждали по Синайской пустыне и никак не могли достичь Земли обетованной, Палестины. Она была рядом ― на расстоянии двухмесячного пешего пути. Но израильтяне шли сорок лет в земли пусте, непроходне и безводнее (Пс. 62, 2). Там они подверглись многим бедствиям, невзгодам, испытаниям. И однако они остались верными. Когда они начали роптать, что в Египте им было лучше и потому стоит туда вернуться, всех их постигло бедствие. Писание говорит, что после того евреи стали говорить: лучше пусть кости наши падут в этой пустыне, чем мы вернемся в Египет.

Знаете, иногда мне приходится слышать следующие вещи: «До того, как я начал регулярно ходить в церковь, я чувствовал себя гораздо лучше. У меня не было помыслов, я никого не осуждал, всё у меня было в порядке, всё мне было понятно, а теперь я не понимаю ничего».

Наша предыдущая жизнь начинает нам представляться в лучшем свете, чем нынешняя. Сейчас, когда мы ходим в церковь, наше положение, как нам кажется, осложнилось: мы ничего не чувствуем, целыми днями осуждаем, всё у нас вверх дном ― в общем мы не ведем хорошей духовной жизни.

Мы уже иначе смотрим и на людей, живущих вне Церкви, говорим себе: «Посмотри, эти люди, которые не ходят в храм, какие они спокойные, безмятежные, их жизнь ― сплошная радость, всё у них в порядке и на работе, и в семье, они такие радостные, общительные». В нашем уме происходит перемена, нам вдруг представляется, что жизнь без Христа лучше нашей жизни, и это тянет нас обратиться вспять.

Здесь от нас требуется принять решение: пусть лучше мы умрем в пустыне этого Божия испытания и оставим в ней наши кости, чем вернемся к прежней жизни, чтобы наслаждаться той радостью, которая, как нам кажется, там есть.

Бесспорно, что человек, перенося всё это, испытывает душевные страдания. Но если ему удается преодолеть препятствия со стороны своих желаний, образов и фантазий о самом себе и смириться перед Богом, тогда он находит ключ к отдохновению. Ключ этот ― молитва со слезами.

Слезная молитва приносит успокоение человеку, имеющему глубокое смирение. Я говорю не о слезах, соединенных с жалобами и недовольством, когда человек начинает судиться и говорить «почему?», например: «Почему, Боже мой, Ты меня оставил? Почему Ты мне не помогаешь? Зачем Ты меня оставил одного, и я теперь грешу? Почему я дошел до такого скверного состояния?» Рождается много этих «почему». Но если человек всё это презрит, закроет на это глаза, падет ниц пред Богом, со слезами раскроет перед Ним свое сердце и изольет всю свою боль в молитве, тогда он находит большое утешение.

Настолько большое, что после того как пройдет период испытания, для человека наступает лето, то есть новый хороший период. И человек с ностальгией вспоминает минувшее и то сладкое утешение, которое дал ему Бог, в то время как он не имел никакого человеческого утешения.

Будем уверены в том, что Бог не презрит нашей молитвы. Он не презрит нашего стенания, нашего испытания. В этот период сухости в человеке происходит подлинная внутренняя духовная работа.

Если человек не переживает состояния сухости, если не проходит испытаний, значит, Бог еще не начинал Своей работы с ним. Значит, всё совершаемое человеком еще незрелое и сырое, он еще не вошел в печь, чтобы испечься.

В приведенном нами стихе псалма пророк Давид говорит: Воздрема душа моя от уныния. Одна из самых страшных стрел искусителя против нас, против нашей души ― это уныние.

Уныние парализует дух, и человек не хочет ничего. Всё ему кажется неприятным. Как больной, который теряет аппетит и не хочет есть: ему приносят рисовую кашу на молоке ― «не хочу», приносят рыбу ― «не хочу», приносят самую лучшую еду ― «не хочу». Всё ему кажется горьким, плохим, отвратительным. Он ничего не хочет, у него нет аппетита. Если ты и дашь ему что-то, то он съест это только через силу.

Подобное бывает и с душой человека от уныния. Оно производит в человеке то, о чем говорит пророк, ― дремание. Когда ты дремлешь, ты садишься в кресло, тебя охватывает сонное оцепенение, ты растягиваешься и предаешься этой дремоте.

Таково уныние ― стрела, которая в тебя попадает, и ты впадаешь в оцепенение всем своим существом: и духовно, и телесно. Ведь наше тело не может устоять: оно начинает болеть, как-то реагировать. Дремание от уныния ― одно из самых сильных орудий, которое диавол обращает на человека, духовно подвизающегося в молитве, поучении, исихии, любви Божией.

Откуда возникает уныние? Одна из главных причин ― это житейские попечения. Они всех нас охватывают, борют, окрадывают ― а мы того и не понимаем. Искуситель без конца подбрасывает нам заботы, заботы, заботы ― чтобы мы не могли остановиться. От них человек устает телесно и душевно и не имеет потом аппетита к духовной деятельности.

Он и не может его иметь. Если к вечеру ты уже в разбитом состоянии, что тогда ты сможешь сделать? И так день за днем, день за днем. В конце концов, эта усталость отнимает у человека время и расположение к тому, чтобы хоть немного взглянуть на себя.

Да, конечно, у всех нас есть определенные обязанности, но не будем сами прибавлять к ним еще что-то сверх, что отнимет наше время и похитит последние оставшиеся силы. Умеренность и простота в жизни христианина ― вот главное основание для того чтобы иметь большую легкость в нашем общении с Богом.

И ответ сегодня тому потребительскому обществу, в котором мы живем, состоит в том, что таков обычай Церкви: Церковь пользуется миром, но не мир пользуется Церковью. Ты ― господин вещей, а не раб их. Ты ― владелец своего времени и своих вещей, а не раб тех дел, которые в действительности тебя разрывают и не оставляют тебе возможности заняться тем, чем ты должен заниматься.

Духовного человека диавол не будет бороть напрямую, то есть не будет говорить тебе: «Знаешь, пойди-ка вступи в беззаконную связь, соверши грех». Ведь если он это скажет, значит, вступит с тобой в борьбу.

Но он сначала приблизится, посмотрит: «Так, чем он тут занимается? А, он очень бдителен, следит за собой, молится, постится, подвизается…» Враг в первую очередь найдет способ, как отклонить тебя от того, что ты делаешь. Он отыщет для тебя множество хлопот, чем-то тебя займет, лишь бы ты перестал молиться и устремился к другим вещам. Он создаст для тебя такие условия, чтобы ты оставил свою духовную жизнь, а как только ты обессилишь, схватит тебя и заставит делать то, что хочет он.

Враг сломает тебя, как соломинку. У тебя нет сил, ведь ты потерял молитву, участие в таинствах, исповедь. Ты в нерадении. Нерадение и уныние обнажат тебя и приведут на грань падения. Волей-неволей всё закончится падением.

С этой дремотой уныния нужно бороться. Об этом пророк Давид говорит далее:утверди мя в словесех Твоих. То есть утверди меня в вере. Ведь когда колеблется вера, тогда человек уже не сопротивляется греховному предложению.

Утверди мя в словесех Твоих означает также «Господи, покажи нам необходимость иметь в себе словеса Божии». Подобно тому, как в нашем доме есть кладовая для продуктов и, когда наступают трудные времена, мы можем жить на запасы из этой кладовой.

Или, как говорил старец Паисий: «Смотрите, работайте хорошенько духовно, чтобы получать духовную пенсию, чтобы, когда вы уже не сможете работать, к вам приходил конверт с квитанцией на получение».

Что он хотел этим сказать? То, чтобы ты, когда у тебя духовно всё в порядке, ревностно подвизался, а во время испытания, в период духовной сухости имел духовные сбережения, собранные из поучений, из словес Божиих, из молитвы, и всё стойко выдержал. Чтобы не смог искуситель, враг, помысел убедить тебя, сказав: «Посмотри — ничего нет». Но почему вдруг нет? Вчера Бог был со мной. Вчера Он говорил со мной в моем сердце. Вчера я радовался вместе с Ним. Разве нет Его и сегодня? Есть. Вчерашний Бог, сегодняшний Бог, завтрашний Бог ― один и тот же Бог.

Поэтому молитва, поучение в слове Божием, в творениях святых отцов ― это некий вклад духовных ценностей, который мы имеем в себе, чтобы во время трудностей питаться из него. Борьба, которую мы ведем в благоприятный период ― это пища, о которой мы вспомним, когда придут испытания, говоря себе: «Посмотри, Бог нас не оставляет. Минует это испытание, и вновь Господь придет, вновь наступит день».

Есть день, и есть ночь: 12 часов ночи и 12 часов дня. Еще не было случая, чтобы ночь не прошла. За исключением нашей последней ночи. Но если это всё же не последняя наша ночь, то день наступит обязательно. Смена времени суток произойдет. То же и в духовной жизни. Ночь пройдет и взойдет солнце. Пройдет испытание, и после него мы увидим сладкие плоды.

Еще раз повторю и на этом закончу: самая правильная духовная деятельность бывает у человека в период испытаний и сухости. Именно тогда происходит духовная деятельность.

Какие фрукты становятся сладкими? Те, которые выросли на «безводье». Самые сладкие арбузы и дыни ― «безводные», которые не наполнены водой, как прочие. Они сладки и ароматны, потому что выросли в трудных условиях. То же самое и с человеком. Кто «испечен» в трудностях и пребывает верным Богу, не уступает, он говорит: «Я не хочу шоколада от Бога, я хочу Самого Бога. Я обрету Бога в этих испытаниях. Я не убегу от Него. Не откажусь от своего места. Даже если мне предстоит здесь умереть, я паду в борьбе, но назад не поверну ни за что».

Когда человек скажет так и пребудет в таком устроении, прилагая все свои силы, несмотря на давление искусителя, тогда Бог поистине радуется и награждает этого человека. Этот человек действительно борец, атлет. Атлет Христов. И он вкусит обильные, прекрасные и сладкие плоды, когда минует время искушения.

Примечание:

1 Слово 31: «Знай, чадо, тридцать лет вел я брань с демонами, и по истечении двадцатого года вовсе не видел себе помощи. Когда же прожил я и пятый из последних десяти, тогда начал находить упокоение. И с течением времени оно возрастало. И когда прошел седьмой год, а за ним наступил осьмой, упокоение простерлось до большей гораздо меры. В течение же тридцатого года, и когда оный приходил уже к концу, так сильно стало упокоение, что не знаю и меры, до какой оно увеличилось». И еще присовокупил: «Когда захочу встать для совершения службы Божией, могу еще совершить одну славу; а что до остального, если буду стоять три дня, в изумлении пребываю с Богом и нимало не чувствую труда». Вот какое ненасыщаемое упокоение порождено многотрудным и долговременным делом!»

Источник: http://www.pravmir.ru/

hramkgu.ru

20 истин от митрополита Афанасия Лимассольского — Татьянин день

В московском Сретенском монастыре состоялась презентация первой в России книги митрополита Афанасия Лимассольского «Открытое сердце Церкви».

   Владыка Афанасий много лет подвизался на Святой Горе Афон, пребывая рядом со старцами Иосифом Ватопедским, Паисием Святогорцем и многими другими подвижниками. Первая часть книги посвящена рассказам о старцах. Вторая часть - беседы и проповеди владыки о главных темах христианина: вере,семье, отношениям, воспитанию детей, взаимодействию с окружающим миром.     Митрополит с улыбкой рассказал, что не благословлял издание своей книги: «Я не считал, что могу сказать что-то ценное и до сих пор не понимаю, как случилось, что ее все-таки издали в России… Я не написал ни одну из бесед, которые изданы в этой книге. Это были устные беседы, обращенные к молодежи моей паствы. Некоторые молодые люди были вдохновлены, решили сделать аудиозаписи, поместить эти записи в интернет и, таким образом, к радости или к сожалению, они стали известны. Теперь мы уже не можем ничего сделать, кроме как поблагодарить Бога, который терпит нас и пожелать, чтобы Господь благословил наш путь, игумена и братию этого монастыря». В ходе встречи поднимались разные вопросы: о монашестве, иноверцах, спасении души и умерщвлении гордыни, о жизни в семье, о старцах, святых, о вселенском православии.  

3.Каждый день у нас масса возможностей для того, чтобы избавляться от своего эгоизма. Мы можем это делать через терпение и любовь,которые нужно проявлять к нашим окружающим;

4. Нужно искать способ пустить Христа в сердце. Когда это произойдет-Христос исцелит его.Если мы приобретем здоровье, все микробы отпадут;

5. Христиане должны научиться делать все вокруг себя красивым, благодарить Бога за Его великую любовь, всю жизнь говорить: “Слава Богу!”;

6. Если человек не знает, что ему делать в жизни, он не должен отчаиваться. Кто из нас знает, что он хочет делать? Мы знаем одно:мы хотим быть рядом с Христом. Этого никто у нас отнять не может;

7. Христианину совершенно необходимо любить и уважать всех людей,а также религию любого человека, во что бы тот не верил;

8. Не надо смотреть на принятие в свое сердце Христа,как на что-то сложное. Нужно иметь доверие Богу. Старец Паисий говорил: «Господь-это воздух.Не делай из Него углекислого газа». Господь освобождает и дает нам радость жизни во Христе;

9. Когда я прожил со старцем 16 лет, я понял: все, что сказал Христос - это Истина.Святые являются доказательством Евангелия. Зачем мне сомневаться в чудесах? Я каждый день видел чудеса, творимые старцем Паисием во славу Божию;

10. Без святых Евангелие не имело бы доказательств. Церковь все время рождает святых;

11. Интернет опасен для всех нас. Но надо понимать, что в нашу эпоху невозможно жить без интернета. Выходом является не запрет. Мы должны учить ребенка правильно пользоваться интернетом, не становясь его рабом, насколько возможно сохранять дистанцию. Родитель должен следить за своим ребенком и делать все, что от него зависит;

12. Необходимо говорить со своими детьми,посвящать им время,чтобы они имели к нам доверие.Не стоит пугать детей своими угрозами;

13. Однажды мы со старцем Паисием ехали на корабле с Афона.К отцу Паисию подошел очень серьезный подвижник, который много лет подвизался на Святой горе Афон.Он все время сетовал и повторял: «Все, что мы приобрели духовного, все в миру растеряем». Затем он обратился к старцу и спросил, что он думает на этот счет. Старец ответил: «У меня ничего нет, я ничего не теряю.Может, у тебя что-то есть и ты это растеряешь». Тогда подвижник понял и ответил, что у него тоже ничего нет;

14. Наши оценки наше собственного духовного уровня немножко искусственны. Когда я был монахом первые 2 года, я подошел к старцу Паисию и сказал, что очень стараюсь молиться и не вижу никакого результата. Он спросил меня, какой я хочу результат.Я ответил, что то, о чем мы читаем в книгах. Тогда старец мне предложил воскресить его умершую кошку. «Ты хочешь чудеса творить?»-спросил меня старец. На этом мой вопрос был исчерпан;

15. Гордость-это болезнь.Когда кто-то одел искусственное украшение и думает, что стал царем-он болен.А достоинство и благородство-это носить золотое украшение и не придавать этому значения;

16. Какой-то человек пришел к старцу и пожаловался, что страдает гордостью. Старец ответил ему: «Конечно, очень хорошо, что ты гордый. Ведь именно ты создал небо и землю, и все вокруг».То есть старец ясно дал понять, что гордый человек-это больной человек;

17. Мирскому человеку необходимо заботиться о том, чем будет питаться его семья. Но нельзя порабощаться этим. В центре сердца непрестанно должна совершаться Божественная Литургия. Христос благословит все, что мы не успеваем из наших важных многочисленных дел; 

18. Многие люди говорят, что верят в Бога, но не хотят идти в храм. Это происходит потому, что они боятся врача. Они предпочитают купить аспирин в киоске, но боятся идти к врачу. Церковь - это операционная, она является настоящей лечебницей, которая исцелит человека.Иногда этот процесс бывает очень болезненным. Невозможно исцелиться, не признавая своей болезни;

19. Мы должны молиться о тех, кто не ходит в храм и иметь открытые объятия, чтобы их принять.Апостол Павел стал апостолом тогда, когда был к этому готов.Господь с уважением относился к его свободе и проявлял терпение;

20. Господь ждет, чтобы мы пришли к нему. Это Его призыв ко всему миру. 

www.taday.ru

Елизаветинский храм Королёва - Митрополит Лимассольский Афанасий

Митрополит Лимассольский Афанасий. Об одиночестве и надежде на Бога

Вот вопрос: что полезнее для юноши, который разочаровался в людях, – отдалиться от всех и ни с кем не встречаться, замкнуться в себе из опасения новых неприятностей или все-таки устанавливать социальные связи, вступать в отношения с людьми и не бояться новых разочарований?

И еще один: чувство душевного одиночества и отдаление от близких не становятся ли стимулом к более тесному общению с Богом? Такому, что юноша решает вступить на монашескую стезю. Как вы думаете, это будет верным решением?

Ответим сначала на второй вопрос. Прежде всего мы должны знать вот что: никто не может сделать что-то правильное тогда, когда он во власти различных эмоций, управляющих его духовным миром. То есть: если человек переживает разочарование в людях и живет в одиночестве и изоляции, это не лучшее время для принятия важных решений – о женитьбе или монашестве. Он должен подождать, когда восстановятся мир и гармония в его душе, и только после разбираться в том, чего же он хочет в своей жизни. И тогда по своей свободной воле сможет сделать то, что задумал. Очень огорченный или очень радующийся человек всегда ошибается в своих решениях. Поэтому в одном поучении сказано: никогда не принимай решения, когда ты обижен или воодушевлен, потому что, как правило, позже будешь раскаиваться.

Я думаю, со всеми нами случалось так, что мы принимали решение сделать что-то, будучи очень радостными и взволнованными, но потом оказывалось, что жить в таком же состоянии, в каком находились прежде, мы не можем: эйфория прошла. С другой стороны, монашеская жизнь трудна. Трудность ее не в том, что мы встаем до рассвета, ночи напролет кладем поклоны, не едим мяса и постимся – этому не трудно следовать. Сложность монашеской жизни в другом. Я думаю, что самое трудное – сокрушить идола, живущего в нас. Когда человек становится монахом, он понимает: то представление о себе самом, что у него сложилось в миру, а именно: что он очень хороший человек, добродетельный, живущий духовной жизнью, – всё это в монашестве рушится, терпит крах; человек сокрушается, разбивается красивая картинка о своем собственном «я». Необходима огромная душевная сила, чтобы противостоять этому сокрушению. Необходима исключительная душевная сила, чтобы не отчаяться. Потому что только теперь видишь, что ты по сути собой представляешь, – а такого о себе ты и помыслить не мог. Видишь в себе все пороки мира, все страсти, помыслы, всё странное и необычное, о чем и не думал никогда, что это может быть в тебе, – но вот всё это возникает в тебе, сея в душе страх и тревогу.

Тогда человек спрашивает себя: «Что происходит со мной? Почему?» Потому что для того, чтобы обновился весь человек, он должен опуститься в глубины смирения. Этому невозможно научиться в миру. Это не то что чьи-то слова: «Ты грешный, немощный, окаянный!» Это приходит с опытом. Жизнь человека часто трагична. И в то трагичное время остается только одно у человека, у монаха. Что же? Вера в Бога. Вспомните, как преподобный Силуан Афонский переживал ад, уже почти на пороге погибели, и Господь наказал ему держать свой ум во аде и не отчаиваться. Спасательным кругом для человека остается надежда на Бога; человек не может надеяться на себя. Не дай Боже пережить это состояние безнадежности. Хорошо, если есть надежда, – трагедия, если ее у вас нет.

Я часто повторяю: то, что мы каждый день видим вокруг себя и с чем живем, – я говорю здесь о смертности человека, чувство которой иногда толкает его к самоуничтожению, – это же испытывают и святые, но с одной лишь разницей. Они переживают свою смертность с единственной надеждой – на Бога. А сегодня человек ощущает ограниченность своей жизни, ни на что не надеясь, так что единственной его надеждой оказывается смерть. Он не может вынести жизнь – и потому приходит к самоубийству или же находит другие способы уничтожить себя: например, лекарствами, наркотиками, еще чем-нибудь, лишь бы выйти из этой пустоты. Он не может пережить реальность окружающего и реальность самого себя. Он начинает искать им замену: в выпивке, марихуане, табаке… – тут ищет утешения.

Трагическую ограниченность жизни переживают и монахи, переживают еще более напряженно и реально. Это трудно. Думается, у живущего в миру бывают ситуации, когда он подходит к крайнему пределу своей выносливости. Такое бывает хоть раз в жизни каждого человека. Но знаете, что я вам скажу? Это просто замечательно, превосходно!

Почему? Потому что потом становится легко. Это словно по тебе проехали катком, а после маленькой машинкой – а ты ее и не чувствуешь, она не производит на тебя никакого впечатления, потому что только что ты был раздавлен тяжелым катком. Когда человек, углубившись в суть своего бытия, чувствует отчаяние, он может подняться, лишь имея надежду единственно в Боге. Если нет надежды на Бога, то это проблема, потому что ты вынужден полагаться на что-то другое, и получится как с веревкой на Метеорах. Вы бывали на Метеорах? Раньше там не было дорог, и монахи спускались на веревке. Садились в корзину – вы, наверное, про это читали: об этом написано в старых книгах. Там огромные скалы. В одном анекдоте рассказывается, как какой-то паломник садится в корзину, чтобы спуститься. И спрашивает монаха, который должен его спустить:

– Отче, а как часто вы меняете веревку?

А тот ему отвечает:

– Когда порвется, тогда и меняем!

Представьте себе: вот спускают тебя в корзине. Под тобою пропасть. А потом ждут другого, под которым порвется веревка, и тогда ее заменят. Если мы хватаемся за веревки – за человеческие веревки, мы совершаем ту же ошибку.

Теперь давайте обратимся к первому вопросу.

Решаешь не сторониться людей и не замыкаться в себе. Но не уходят от одиночества те, кто возвращается домой только обойдя все бары, где пили до умопомрачения, а потом их тошнило вот здесь и вон там, потому что выпили десять бутылок вина. Это не решение проблемы. Решение проблемы одиночества в другом. Ни тут и ни там. И то и другое – человеческие способы, которые приводят к болезненным состояниям. Решение проблемы одиночества в том, чтобы человек научился правильному общению: как правильно общаться с другими людьми и – главное – как общаться с Богом, Который Отец нам. Он никогда не будет разочарован Богом и не будет Им предан. Так что если есть правильные отношения с Богом, тогда чувство присутствия Бога переполняет человека, давая ему все то, чего ему недостает. И даже если кто-то сделает человеку больно и разочарует его – да, он может огорчиться, однако никогда не достигнет предела отчаяния, потому что и не ждал слишком многого.

Трагедия в том, что сегодня мы отдаем все свое сердце, все свое существо мирскому, чему-то ограниченному, относительному. А потом наступает час, и мы разочаровываемся – не потому, что люди плохие. Нет, они не плохие, они очень хорошие, но мы говорим здесь о тех, кто не в полной мере отвечает нашим ожиданиям. Они не имеют такой возможности, не имеют сил или же не могут почувствовать то, что мы чувствуем. Знаете ли вы, как страшно кого-то любить и желать, чтобы и он любил тебя, а он не может этого сделать? Это трагедия.

– Я так люблю тебя, так люблю – а ты меня не любишь!

Хорошо, любит, но не так горячо. Ведь нельзя себя силой заставить любить. Нет такой кнопки, которую можно было бы нажать и влюбиться. Ты можешь его любить, желаешь вступить в брак, все мечты твои об этом, все существо твое стремится к тому, чтобы видеть любовь свою везде, в книгах – так, чтобы какую книгу ни открыть, увидеть и там, – даже в еде, в кастрюле. Но предмет твоей любви чувствует иначе. Или он связан с другим человеком, или не испытывает к тебе тех же чувств. Как тут поступить? Покончить жизнь самоубийством? Что происходит с нами, когда тот, кого любим, не может ответить взаимностью?

Или другая ситуация. А я вам рассказываю о том, что происходит с нами каждый день. У вас семья, отношения просто прекрасные, но в какой-то момент один из супругов в искушении предает другого. Что тогда делать? Отчаиваться? Становиться крайним эгоистом – испытывать все те нездоровые чувства, уродливые, болезненные, разрушительные? А если приходит твой последний час, если умирает твоя вторая половинка или твой ребенок или случается еще что-нибудь трагическое – то, что происходит с нами каждый день? Если вы отдаетесь этому всем своим существом, то и сами знаете: придет разочарование. Вот и гложет нас страх, неуверенность. Мы чувствуем неопределенность нашей жизни, и это приводит к стрессу, к тревожности. Почему? Потому что мы так построили нашу жизнь, потому что считаем это главным. А еще здоровье. «Было бы здоровье!» – говорим. Но так ли важно здоровье? Всегда ли оно будет у нас? Разумеется, когда-нибудь мы потеряем здоровье. А чего ожидаем? В 80 лет быть абсолютно здоровыми? В определенное время твое здоровье ухудшится. Наступит и момент, когда ты разочаруешься в своих детях, в своей жене, в своей работе, в себе самом, в своих силах – во всем этом. И это разочарование – твоя погибель, потому что ты все силы своей души отдал этому.

А ведь первая и основная Божия заповедь – возлюбить Бога всем своим существом, всем своим сердцем, душой, умом, волей – всем. Если мы любим Бога всем своим существом и уповаем на Него, остальное приходит как следствие. Бог есть твердое основание, которое никогда не будет поколеблено; все, что нападает на Бога, – разбивается. Даже сама смерть не может победить веру в Бога. Так что, имея крепкую веру, человек преуспеет в жизни и преодолеет все неприятности, с которыми встретится. Разумеется, не оставаясь совсем равнодушным к ним, но его чувствам будет определена граница. Он может сказать так, как говорят пожилые люди, наши бабушки: «Как Богу угодно; что Богу угодно; такова Божия воля». Это простые, но очень важные слова. От них, от этой веры приходят мир и покой, проходит тревога, охватывающая нас, – потому что вера дает Богу действовать в нашей жизни. А если мы хотим сами все устраивать и организовывать, тогда, конечно же, в любой момент ждем, что что-то не заладится и всё рухнет.

Поэтому, когда нас охватывают те юношеские чувства и мы уединяемся, запираемся в своей комнате, не выходим на улицу, а нам стучат в дверь и оставляют еду у порога или же переходят на общение с нами через записки: мать оставляет записку: «Пообедай», – ничего дельного не получается.

Да, это плохо, нездорово – не делайте так! Поймите: суть проблемы в другом. Вот ты отстранился от всех или ушел из дома (это две крайности) – и что? Выбери срединный путь и пойми: проблема не в том, что кто-то тебя разочаровал, а в том, что у тебя нет существенной связи с Богом. В этом заключается суть проблемы, это является тем решением ее, что всегда предлагала Церковь. Так что Церковь современна, сегодня она модный тренд – и мы все должны чувствовать, что являемся последним словом моды. Потому что слово Церкви актуально и отвечает на самые насущные вопросы современной жизни человека, особенно молодого человека. А те, кто, как говорится: «предки», так у них нет этих вопросов – они копят деньги в банке и ждут пенсии. Защищенность. Заботятся о своем здоровье, часто ходят на обследования, по врачам, следят, чтобы не повысился уровень холестерина, сахара и проч. Да, чтобы защититься, они делают тысячи вещей и не чувствуют отсутствия Бога. Это неправильно.

Сегодня молодежь горячо откликается на все события, и это хорошо, потому что эта динамичная жизнь приведет молодого человека к живому познанию Бога. Потому-то многие сегодня и воцерковляются, а социологи всё спрашивают: «Что же такое случилось?» А что случилось? Пусть сами узнают что. Почему так? Потому что есть один фактор, который не подлежит интерпретации. И этот фактор – Бог, а другой фактор – человеческая душа, и они связаны напрямую и парадоксальным образом. Душа молодого человека интуитивно чувствует (и, конечно же, не имеет значения, что он немного растерян) – она чувствует: есть то, чего ей так недостает, и когда она найдет Бога, всё автоматически отходит на второй план. Иными словами, когда мы находим Бога в своей жизни, тогда наступают изменения, которые невозможно объяснить словами. А взрослые люди спрашивают:

– Что это с моим сыном? Прежде его не застанешь дома, возвращался всегда под утро, нервничал из-за мелочей… Ему мало было одной девушки – хотел десять. Почему сейчас не так?! Что с ним? Ему нужен психиатр, он должен пойти к врачу!

А те явления, по поводу которых, следуя светской логике, нужно обращаться к врачу, – это процесс изменения и преображения человека. Меняются его потребности, восприятие, чувства, меняется вся его сущность, его отношения с миром, с самим собой, со своими близкими, со своим телом, с телами других. Все эти изменения чувств нельзя объяснить. Если вы убираете действие Божией благодати, не принимаете его, не признаете его, то тогда, действительно, нужно идти куда-нибудь на консультацию, потому что тут нет другого объяснения.

Еще раз повторяю, чтобы закончить.

Есть две крайности. Человек замыкается в себе и ни с кем не общается – таким способом он защищается. Но со временем это приведет его к весьма болезненному состоянию. Это неправильно. Вторая крайность: чтобы забыться, пуститься во все тяжкие, гулять до упаду, пить, развлекаться – чтобы развеяться. Знаете, что значит слово «развеяться»? Разорваться на тысячи частей и пустить их по ветру. Пойди собери потом эти части! И вот ты разорвал себя на тысячи частей, потерял себя, потерял связь с самим собой и не можешь заново себя собрать. Необходим срединный путь, гармония, а не та или другая крайность. Надо научиться разбираться в себе, в том, что тебя составляет, и поставить эти составляющие в нужном порядке. Надо понять абсолютную необходимость связи с Богом. Во-вторых, понять, где начинаются и где заканчиваются отношения с другими людьми, чего ждать от других людей, от самого себя, от естества вещей, от среды, а когда что-то случается, не разочароваться, а рассматривать это как естественное явление жизни. Наша повседневность включает в себя и это – такова она, наша жизнь.

Что касается сокрушения идола собственного «я» – то делай это в монашестве, делай это, живя в миру, причем в миру встречаются и весьма жесткие способы для этого. Иногда даже более жесткие, чем в монашестве, потому что в миру чаще происходят дикие вещи – кто-то наподдаст тебе, а никому до этого и дела нет. Правда, в миру есть человеческие удовольствия, которые даны были людям как простое решение проблем, то есть решить все можно просто; в монастыре этих человеческих удовольствий нет, и человек переживает всё один, совсем один, без чьего-либо вмешательства. Ничего нет, абсолютно ничего. Единственная надежда – на Бога, но и Бога нет – то есть Он есть, но при этом Его нет: Бог есть до тех пор, пока не скажешь: «Все кончено, погибаю!» Почему? Потому что тогда человек, так сказать, активирует свои силы, то есть находит в себе те силы, которыми обладает. Но это очень болезненный процесс. Христос как Человек, приняв Крест, достиг предела сил и потому возопил: «Боже Мой, Боже Мой, почему Ты оставил Меня?» Каждому человеку положен какой-то предел; но смотрите: Христос обратился к Отцу с молитвой как Господь, и в этом суть нашей борьбы. Когда мы совершенно одни и рядом нет никого, нет ни людской, ни Божией помощи, очень трудно обратиться к Богу, очень-очень трудно. А в миру есть человеческие радости, так что там все идет по-другому. Хотя, может быть, я и ошибаюсь тут. Но в любом случае опыт многих монахов и святых показывает: в монашестве человек оказывается действительно на пределе – пределе своей выносливости. Поэтому невозможно человеку, который не имеет душевных сил, выдержать монашество – никоим образом не выдержит. Монашество как печь, где температура – в тысячу градусов. Там горит и плавится металл, а не люди. Вот так. А внешне это никак не заметно.

Однажды я приехал в монастырь на Святой Горе Афон. Не буду говорить, в какой. Внешне он производил очень приятное впечатление: все монахи улыбающиеся, вежливые, молодые, образованные, среди них были и университетские преподаватели, и врачи, так что говоришь себе: в этом монастыре царит радость, что на Афоне не так часто встречается. Я посетил старца, который был болен и лежал в постели, – я был знаком с ним. Я спросил у него:

– Как дела твои, батюшка? Как поживаешь?

– Хорошо! – отвечает.

Мы поговорили немножко, и он спрашивает:

– Нравится тебе наш монастырь?

– Прекрасная обитель! Все монахи хорошие, улыбающиеся!

А он мне:

– Знаешь, что я тебе скажу? Это снаружи всё так выглядит, но если взглянуть глубже, то это страшное поле боя, горнило, которое переплавляет тех, кто живет здесь.

И действительно, этот такой красивый монастырь был одним из самых аскетических на Святой Горе Афон, то есть аскезы, что практиковалась в этой обители, не держались в других афонских монастырях. А тут она была во всем, и в еде, и в… ох, не стану об этом говорить, чтобы вы не ужаснулись. Там были очень жесткие правила. А внешне это не проявлялось. Почему? Именно потому, что духовные явления не похожи на мирские, и когда ты, например, переживаешь духовное борение, это не то что когда у тебя болит живот или когда, как это происходит в миру, возникнет какая-то скорбь: у тебя не начинает учащенно биться сердце, ничего такого не происходит. Все спокойно, ты контролируешь свое физическое состояние – все эти физиологические проявления – в глубине своего сердца, своей сущности, но борение идет – жестокое борение. Не знаю, удалось ли мне это вам объяснить.

Не все люди одинаковы, поэтому каждый переживает это по-своему – в зависимости от своего характера и восприимчивости, и у одних это начинается с первого дня, у других – позже. По Божиему Провидению это так происходит. И не все переживают одни и те же борения. Есть люди, которые выдерживают исключительно много войн, и притом значительных, просто что-то невероятное, немыслимое, и если я это опишу, мне не поверят.

Преподобный Силуан Афонский говорит: «Если бы я знал, какие ночи проведу в монастыре, то не провел бы здесь и одной! Тем не менее, я провел здесь тысячи ночей». Именно потому, что он пережил это с Божией благодатью. Если отнять благодать, все стало бы невыносимым. Но, дети мои, каким бы страшным это ни казалось, об этом важно знать. А помните, в Ветхом Завете рассказывается о трех юношах, которых вавилонский царь бросил в печь, где огонь, пылая, поднимался на 40 локтей? Представьте себе: на 40 локтей! Сколько это метров? Почти 25 метров. 25 метров пламени – никто не мог приблизиться к печи. А юношей бросили в этот огненный ад. Когда их бросили в печь, случилось чудо: в печи стал дуть влажный ветер, который отогнал пламя. Все думали, что юноши умрут. А они среди пламени пели и славили Бога. Так же происходит и с человеком, который переживает духовные события. Стороннему это представляется ужасным, но эти борения нельзя увидеть, а когда сталкиваешься с ними внутри, то переживаешь нечто странное, так что как будто и не чувствуешь всего этого. Спросишь: как же не чувствовать, когда чувствуешь? Это парадоксально, но так всегда происходит в Церкви. Сосуществуют жизнь и смерть, радость и горе, бедность и богатство, аскетизм и веселие, трагедия с радостью Божией. Так что, хотя человек претерпел это страшное испытание, он не бежал от него, а остался, потому что обрел присутствие Бога, которое орошало пламя.

 

Но в основе всего этого – вера. Если человек не имеет веры, у него ничего не выйдет. Поэтому разочаровавшийся в людях никогда не сможет стать монахом. Монахами становятся очень оптимистичные люди, те, которые не только не разочарованы, но – скажу так: абсолютно уверены в том, что могут достичь в жизни всего, но сознательно отринули это. Так что монашество не выход из ситуации безнадежности, как некоторые говорят: «Хочется покончить жизнь самоубийством или уйти в монахини!» Это не решение, а ошибка…

Перевел с болгарского Виталий Чеботар магистр богословия

http://www.pravoslavie.ru/put/60174.htm

УСЛОВИЯ ДЛЯ СОВЕРШЕННОЙ МОЛИТВЫ

Митрополит Лимассольский Афанасий

***

Прежде всего хочу сказать, что молитва – это естественное служение (λειτουργία - литургия) человека. То есть когда человек молится, тогда он на самом деле действует естественно, соответственно тому, каким Бог его создал, соответственно своей природе. Для человека естественно быть обращенным к Богу, находиться в общении с Ним. Это состояние прервалось после грехопадения, и ум человека уже с легкостью рассеивается, не стоит на месте, поскольку прилепляется к определенным предметам. Ум человека убежал от Бога и обратился к чувственным вещам, будь то так называемые материальные предметы или страсти, наслаждения, грехи. Следовательно, одно из основных условий для молитвы – достижение человеком, насколько это возможно, свободы от своих страстей.

Сейчас мы проходим период поста. Телесный пост является одним из важных условий для молитвы. Отцы говорят, что когда человек постится, то даже его кровь (конечно, они говорят это, не будучи ни гематологами, ни биологами, ни еще какими-то учеными) каким-то образом утончается, что очень помогает ему в молитве. То есть когда человек хочет жить духовной жизнью, одно из первых дел, какие ему следует совершить – это начать поститься. И самый легкий вид поста – это воздержание от еды.

Однако нечто большее, чем этот пост, есть пост духовный, воздержание ума, то есть когда человек начинает отсекать все ненужные вещи, какие он собирает вокруг себя ежедневно. Как говорил старец Паисий, нужно перестать собирать мусор в наш ум. Ведь если человек целый день чем-то себя наполняет из того, что его окружает; если ум его узнаёт что-то новое, бывает занят множеством разных дел; если человек непрестанно говорит; если ум его принимает в себя множество образов, фантазий, изучает то, что его не касается, не является его делом, не приносит ему пользы, – тогда все эти ненужные дела, весь этот мусор станет препятствием для человека, когда он пойдет молиться.

Молитва требует создания определенных условий. Она не есть нечто, совершаемое просто так – здесь и сейчас; не будет так, чтобы мы нажали кнопку – и тотчас внутри нас начала совершаться молитва. Чтобы человек мог помолиться, необходимы определенные условия внутри него самого. Надо духовно трудиться, чтобы молитва дала результат. Ведь молитва есть итог всех духовных деланий, какие мы совершаем.

Телесный и духовный пост взаимосвязаны. Пост телесный отлепляет ум человека от вещественной пищи, очищает человека телесно. Он приводит и к тому, о чем говорится в тропаре: «Постимся братья, не только телесно, но и духовно». Постится язык, постятся глаза, постятся чувства – всё у нас в воздержании. Человек при посте телесном ест то, что ему необходимо, что дает ему силы жить и работать, но отсекает всё, что является излишним, неполезным, что не имеет прямого отношения к его жизни. Подобное происходит и с постом наших чувств: всё излишнее отсекается, остается лишь существенно нужное. Святые отцы говорят, что когда человек ведет внимательную жизнь, то́ внимание, которое он имеет днем, содействует освящению, которое человек получает ночью[i]. Итак, когда мы внимаем себе днем, с тем чтобы не собрать в наш ум множество вещей, тогда ум каким-то образом сберегает в себе эту силу внимания, эту, скажем так, направленность, и передает ее молитве. Мы не можем, например, после шумной ночи, когда мы предавались развлечениям: распевали песни, пили, танцевали – после всего этого сразу приступить к молитве. Ум наш не может собраться, это ему трудно.

Мудрость заключается именно в том, чтобы человек ограничивал себя, – не в том смысле, чтобы он отсекал всё, чем должен заниматься, живя в миру. Понятно, что мы имеем определенные обязанности, поскольку живем в обществе, поскольку многое наполняет семейную жизнь. И мы должны исполнять эти обязанности, но всё это не должно выходить за рамки, должно совершаться в меру, в пределах необходимого. Например, я иду куда-то, потому что это необходимо по моим обязанностям, ради моей семьи, детей, супруги и т. д., но всё это имеет меру. И куда бы я ни пошел, я сохраняю внимание, я внимателен, мой ум обращен на молитву. Когда я исполняю дела необходимые, они не являются большим препятствием в моей молитве, в этом случае человек легко возвращает к себе свой ум. Действительное же препятствие возникает тогда, когда человек занимается, по сути, бесполезными вещами, исполнять которые нет необходимости, тем более если эти занятия связаны с нарушением Божией заповеди. Таким образом, молитва – это не психосоматический метод, такой как, например, йога; молитва – это не какое-то размышление, но это – синергия человеческой воли и благодати Святого Духа. Обязательно должна соприсутствовать, содействовать благодать Святого Духа, и если она присутствует, то это означает, что человек живет по духу заповедей Божиих.

Мы не можем молиться, или, по крайней мере, встречаем препятствие, если сознательно нарушаем заповеди Божии. Мы на собственном опыте видим, что лишь только приходим на молитву, тотчас наша совесть выражает протест, встает перед нами и, как высокая стена, не позволяет нам ощутить, встретить Святой Дух Божий. Она протестует: в чем-то мы преступили заповедь, в чем-то вольно или невольно не были внимательны, и, чтобы обратиться, с нашей стороны требуется подвиг покаяния.

Люди, которые в строгости, в борьбе и молитве проводили свою жизнь, на личном опыте вкусили, насколько трудное дело для человека – молиться, как говорится в чинопоследовании Литургии, со дерзновением, неосужденно. Призывать Небесного нашего Отца со дерзновением, неосужденно. Я знал современных святых старцев, которые только из-за одного сказанного ими слова подвизались целыми месяцами, чтобы вернуть дух молитвы. Вспоминаю, как однажды мне рассказал один старец (сейчас он уже почил), как кто-то его спросил о его духовном отце, который по характеру был очень тяжелым человеком: «Как поживает Геронда, хорошо?» А он ответил с некоторым недовольством: «Да что ему сделается? Э-э... хорошо поживает». И вот этот недовольный тон, допущенное при этом мысленное осуждение старца, то, что он представил его как бы не в очень хорошем свете – всё это стало причиной того, что благодать оставила его на целые месяцы, он не мог молиться. Он шел молиться и чувствовал перед собой словно стену, которая препятствовала приблизиться к нему Духу Божию. И ему пришлось со многими слезами, со многими поклонами подвизаться в том, чтобы покаяться перед Богом и таким образом мало-помалу загладить свой грех и обрести свое прежнее молитвенное состояние.

Неоспоримый факт: одно слово, один взгляд, одно движение нашей души способно изгнать из нас дух молитвы. Почему? Потому, что Бог хочет нас научить тому, что молитва – это результат всех остальных духовных деланий, какие мы имеем. Она – плод благодати, а благодать пребывает в человеке только благодаря хранению заповедей Божиих. Бог не действует там, где преступают Его заповеди. Так происходит не потому, что Бог неким эгоистичным образом уходит оттуда, где преступают Его заповедь, но потому, что это преступление свидетельствует о том, что наше существо получает рану, обрывается нить нашего общения с Богом, и мы сами добровольно оказываемся теми, кто ломает приемник, улавливающий волны Божественных энергий и благодати.

Как человек встречает препятствия в молитве от тех занятий, которые противоречат воле Божией, так он может и помочь себе теми духовными деланиями, которые угодны Богу. Например, когда мы даем милостыню вещами или деньгами или оказываем поддержку нашим братьям добрым словом в их немощи, скорби и беде – одним словом, какую бы милостыню мы не совершали, какую бы любовь не являли в отношении другого человека, результатом этого будет (и тому есть свидетельства) то, что мы получаем энергию благодати, которая необыкновенно помогает нам в молитве.

Также случается и противоположное: если мы отказываем в помощи нашему брату, результат этого – немедленное прекращение молитвы. Невозможно никогда, чтобы мы, отказав другому человеку в помощи, могли молиться. Это опыт жизни, и я думаю, все мы его имеем. Отцы, исходя из большого личного опыта, шли на большие жертвы, только бы не потерять действия Божественной благодати из-за того, что они отказались дать кому-то ту или иную вещь. И много раз Бог дозволял, чтобы были испытаны люди Божии, Его служители, чтобы обнаружилось, действительно ли они соблюдут эту Божию заповедь. У меня на памяти множество примеров, когда ясно было видно, что по человеческой логике заповедь можно было бы исполнить с меньшей для себя жертвой. И, однако, когда человек следовал человеческой логике, происходило то, что Бог покидал человека, и тот не мог ничего сделать.

Помню, когда я был в Новом Скиту, там был один старчик, отец Элпидий, киприот, брат священномученика Филумена, святой человек. Он жил с нами, и мы ухаживали за ним в его старости. Отец Элпидий был человеком великой молитвы. Когда я пришел в нашу общину в Новом Скиту, мы жили в ужасной нищете, не имели совсем ничего, часто даже еды. Этот старчик, поскольку раньше, до прихода на Святую Гору, некоторое время работал в Красном Кресте, каждый месяц получал маленькую пенсию. И вот на эту крошечную пенсию жил и он, и вся наша община, а нас было много. Часто к нам заходили разные просители милостыни (по Святой Горе ходит много таких людей). Старец всегда подавал всем. Никогда не было такого, чтобы кто-то приходил, а отец Элпидий ему не подавал хоть сколько-то. Конечно же, многие из тех, которые просили денег, не имели особой нужды: просить – это просто была их профессия. Пришел как-то один такой и говорит: «Геронда, дай мне тысячу драхм». Учтите, что в тот 1982-й год, когда это происходило, тысяча драхм для Святой Горы была целым событием, значительной суммой. Конечно же, мы, младшие, внимательно следили за старцем, боясь, что он раздаст все деньги, и тогда не сможем прожить ни он, ни мы. И вот я стоял неподалеку и говорю этому просителю: «Никакой тысячи драхм». Мы знали про этого человека, что он был обманщик: он так бродил и попрошайничеством занимался как профессией. И вот я говорю старцу: «Нет, не давай ему тысячу драхм. У него есть деньги, это его профессия – просить, его работа. А у нас здесь такая нужда! Дай ему поменьше, дай ему пятьсот драхм». «Ну хорошо, пусть будет пятьсот» – ответил старец, он был очень простым. Отец Элпидий взял пятьсот драхм, отдал их мнимому нищему и тот ушел. После вечерни мы увидели, что старец очень расстроен, места себе не находит. Он сказал мне, что чувствует, что сегодня он не вместе с Богом. Но что же он такого сделал? Он сказал, что сегодня приходил проситель милостыни и попросил тысячу, а мы не дали ему. «Как не дали, Геронда, мы дали ему! Мы дали ему пятьсот драхм! Больше мы не могли. Больше у нас нет. Сколько могли, столько дали», – сказал я. «Нет, – ответил он, – пойди и отыщи его, дай ему остальные пятьсот, я не могу молиться. Я потерял молитву. Ее нет у меня». Мы взяли пятьсот драхм, пошли по монастырям, нашли того монаха и отдали ему деньги, которые он просил. Не потому что мы были его должниками или имели перед ним какую-то обязанность. Итак, вы видите, что у духовных людей иные мерки.

Подумайте об этом, подумайте: невозможно молиться, когда мы нарушаем заповедь Божию, а в особенности, когда оставляем заповедь о любви. Мы же не только ее не соблюдаем, но по большей части имеем в сердце ненависть, вражду и злобу. Между тем другие грехи – более грубые, материальные и, наверное, скажем так, более тяжкие – могут оказаться гораздо меньшим препятствием для нашей молитвы. Даже в том случае, когда совершен плотской грех, если человек смиряет себя перед Богом и стоит перед Ним как уязвленный и израненный, его молитва может быть услышана. Но когда мы нарушаем заповедь о любви, то этого препятствия нам преодолеть невозможно. Я думаю, что в этом отношении Бог не допускает компромиссов, ведь Он Сам сказал: «Если ты пойдешь к жертвеннику принести дар твой и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь дар твой, пойди примирись с братом и тогда возвращайся». Христос не сказал: если ты придешь принести дар (то есть придешь помолиться), и будешь иметь плотской грех, будешь иметь какой-то иной грех, то пойди сначала и разберись с этим, а потом приди... Нет, Он этого не сказал. Он говорил о любви, и о любви определенного рода, о любви к брату. И из опыта отцов мы знаем, что есть нечто, чего Бог никогда не допускал. Он никогда не допускал помогать в молитве человеку, который в своем сердце имеет какую-либо страсть против другого человека. И более того, если говорить точнее, Бог не будет нам помогать в молитве, если другой человек имеет что-то против нас. Именно об этом говорит здесь Евангелие. Оно не говорит: «Если ты имеешь нечто против твоего брата, уладь это с ним», но: «Если вспомнишь, что брат твой имеет нечто против тебя», и это означает, что если у нашего брата на душе тяжело из-за нас, если он огорчен на нас и обиделся, тогда мы не можем молиться.

Конечно, вы скажете: «Отец, что нам делать? Есть люди, которые нас не любят, которым мешает даже наше присутствие. Как нам поступить?» Да, это проблема. Апостол говорит: Братья, если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми (Рим. 12, 18). Мы будем делать всё, что можем, чтобы иметь мир со всеми, будем прилагать усилия, чтобы наш брат был упокоен. Если же брат не успокоился, не принял нашего старания по отношению к нему, то это его дело. Однако мы обязаны сохранить свою совесть по отношению к брату, сделать всё возможное для его упокоения, для того, чтобы его сердце не имело ничего против нас. Так, чтобы, когда мы предстанем на молитве пред Богом, совесть не обвиняла нас ни в чем, и не было ничего, что отгоняло бы от нас Духа Святого.

В житии святого Иоанна Милостивого, который был патриархом Александрии, рассказывается, как однажды он отругал одного своего диакона: что-то случилось, и он его побранил. Когда после этого святой Иоанн пошел совершать Литургию, он почувствовал, что Дух Святой не присутствует на Литургии, благодать Святого Духа не сходит для совершения таинства. И он понял: что-то случилось. Как человек Божий он знал, что значит таинство, чтозначит Евхаристия, потому что всегда, когда совершал Евхаристию, видел, как благодать Духа Святого прелагает Честные Дары. А в этот раз он не видел благодати. «Что случилось? – начал он спрашивать самого себя, – Что же случилось?» Спрашивая себя, он вспомнил, что накануне побранил диакона. Он остановил Литургию на середине, пошел в город, отыскал диакона, попросил у него прощения, затем вернулся и совершил Литургию. И вновь, как и прежде, увидел благодать Святого Духа.

Итак, этот момент очень важен, но мы, к сожалению, часто не обращаем на него внимания. И считаем, что достаточно, если говорим: я ни с кем не в ссоре. Мы можем при этом чью-то жизнь превращать в мучение, говорить друг другу множество грубостей, совершать против ближнего множество неблаговидных поступков – а после забываем о том. Я прогневался – и тотчас об этом позабыл. Говорим: «Прошло две минутки, и я всё забыл». Ну хорошо, у тебя всё прошло через две минуты, а твой ближний это два года помнит. Что же нам делать?... Ты выходишь из себя от гнева, переворачиваешь всё верх дном, и потом у тебя всё проходит, однако другой человек душевно травмирован, обижен. Эта его травма, его тяжесть на сердце против тебя означают для тебя препятствие в молитве, и если бы ты был человеком молитвы, то понял бы, что между тобой и Богом стоит стена. И если бы у тебя было побольше рассудительности, ты бы понял, что это препятствие возникло от того, что твой брат имеет нечто против тебя. Твой брат огорчен на тебя.

К сожалению, как бы мы ни поступали, и сами мы, и мир вокруг нас живет со своими трудностями и проблемами. И все мы без исключения имеем людей, которым мы, одним словом, не нравимся. Но нам невозможно быть невидимыми, невозможно скрыться, так чтобы нас видели только те, которые хотят нас видеть. К сожалению, для тех, кто нас не любит, само по себе наше существование – проблема, для них просто видеть нас – уже нежелательно, трудно, тяжело.

Когда мы, христиане, по слову Божию, вызываем у других чувство ненависти, то в этом случае мы бываем виноваты, если не делаем, что можем, для того, чтобы упокоить наших врагов. Не пойдем раздражать нашего врага, не станем беспокоить его, чтобы не оказаться виновными. Не беспокой другого человека, если видишь, что он из-за этого сердится. Не тревожь его, если можно.

Во-вторых, мы виноваты в том случае, если не молимся за тех наших братьев, которые нас не любят. Не молимся за них с болью, с большим напряжением. Потому что наш долг – покрыть своей молитвой всех тех, кто питает к нам неприязнь, и, опять, насколько это в наших силах, сделать всё зависящее от нас для того, чтобы упокоить брата. Конечно, если это возможно. Если же это, к сожалению, невозможно, если мы не в силах его упокоить, тогда будем пребывать в молитве за брата, для которого наше существование представляет проблему. То есть, возможно – а так оно и бывает – будут люди, у которых окажутся проблемы с нами, что бы мы ни делали. Здесь от нас требуется рассмотреть свою совесть, сказать себе: «Почему у моего брата возникли проблемы?», увидеть, в чем наша вина. У нас есть склонность оправдывать себя: «Я ничего ему не сделал». Но ведь это твое субъективное и относительное суждение! Человек Божий в такой ситуации говорит: «Пусть в данном конкретном случае я ничего не сделал, однако я сделал многое другое, в чем повинен. Ведь если бы я действительно был человеком Божиим, то имел бы силу упокоить и моего ближнего, и моего врага, и того, кто, лишь только меня увидит, тотчас чувствует отвращение». И знаете, что он еще говорит? Он говорит: «Мой брат прав, действительно, всё так и есть, он справедливо от меня отвращается, справедливо чувствует ко мне неприязнь, справедливо враждует против меня»… Но я не могу не существовать, Бог дал нам бытие, и мы не можем сами по себе погрузиться в небытие.

Итак, это свидетельство совести относительно нашего брата, этот факт любви есть непременное условие, чтобы мы могли помолиться. Иначе мы молиться не сможем. И это касается всех сторон нашей жизни. Скажем, в браке – как ты можешь помолиться, когда ты не упокоил не брата, не соседа, не гостя, а твой собственный дом, твою вторую половину – твою супругу или твоего супруга, твоих детей? Нам невозможно молиться, если мы создали в своем доме обстановку вражды, злобы, холодности – это невозможно. Да, мы можем произносить слова молитвы, но наш дух не направляется в нее. И наоборот, когда человек смиряет себя и считает себя виновным в той или иной дурной ситуации, обращается с любовью к тому, кто находится с ним рядом, тогда благодать не замедлит прийти к нему. И мы видим в таких случаях, как наша молитва движется со всей силой, какая есть у нас. Всего лишь одно простое движение любви! То есть мы можем сказать, что ключ, который в нашем распоряжении и который вводит нас в поток молитвы, – это любовь. Поэтому для молящегося человека необходимо подвизаться в любви, где бы он ни был, чтобы он мог пребывать в духе молитвы.

Следующее, что приносит очень большой вред молитве и неразрывно связано с любовью, – это осуждение. Ведь когда мы любим, то, конечно же, не осуждаем никого. То, что мы осуждаем брата, означает, что мы его не любим. Когда мы осуждаем, то не можем молиться. От нас требуется большая внимательность в наших движениях, словах и делах, во всяком действии, связанном с нашим братом.

То же самое можно сказать и от противного. Если мы хотим помолиться, то должны научиться хорошо отзываться о всех людях. Великое дело для человека – научиться говорить о других людях только хорошее, всегда иметь хорошее слово обо всех. Иначе говоря, это – избыток сердца человека. Авва Исаак говорит: «Если к тебе кто-то придет, говори с ним по-доброму, хвали его, целуй его руки и ноги, упокоивай его как можно больше, хвали его сверх того, что у него есть, говори о нем только хорошее, отзывайся о нем даже лучше, чем он того заслуживает». И это не лицемерие, не какое-то рабское поведение, но божественное благородство. Посмотрите: мы – наемники, потерявшие свое достоинство, негодные перед Богом люди. И, однако, Бог называет нас Своими детьми, Своими чадцами, Своими друзьями. Он отдает нам всю Свою любовь и делает это с великим благородством. Большое дело – научиться говорить по-доброму с другими людьми. Пусть из наших уст, как избыток нашего сердца, исходит эта любовь. Любовь ко всем.

Между тем, к сожалению, для людей, и даже для нас, тех, кто ходит в церковь, наиболее характерно то, что мы – несчастны. Как будто мы заплатить должны за то, что скажем доброе слово человеку! Как будто у нас что-то вырвут, если мы о ком-то отзовемся по-доброму! Скажешь ты одно доброе слово – и всё, больше уже ничего доброго не говоришь, весь сжимаешься, не можешь выдавить из себя доброе! Смотрите, почему так слабы супружеские связи? Потому, что один не скажет другому доброго слова. А это так просто! Мы беремся за духовную жизнь, мы – христиане, а у себя дома муж не скажет доброго слова жене, жена не скажет хорошего слова мужу – слова, которое бы дало крылья другому человеку, которое изливается из глубины любящего сердца!

Тогда ты не только не можешь совершать молитву, но не можешь иметь и правильных отношений с людьми. В моей памяти целая вереница людей – я видел, с какой лаской они обращались с другими. Они обходились с ближним ласково, вплоть до самых мелочей, очень внимательно, чтобы ничем его не опечалить. Так, помню одного старца из Нового Скита, у которого было несколько виноградных лоз. Там в пустыни среди скал он выращивал кое-какие овощи, там у него росло несколько виноградных лоз. Время от времени в Скит приходили рыбаки – миряне, они обрывали виноград старца и ели его, так что сам старец ел его редко. Один раз он пришел и застал их в тот момент, как они срезали гроздья. На Святой Горе и в пустыне те, кто разводят виноград, сколько есть у них винограда, столько и едят, они не покупают его и не хранят. Старец издали заметил происходящее и, не желая обидеть рыбаков, стал покашливать: «кхе-кхе-кхе» и напевать, чтобы те услышали и до его прихода успели что-то предпринять, чтобы им не чувствовать себя униженно из-за того, что он увидел, как они зашли в его виноградник и срезали гроздья.

Если бы там были мы, то мы начали бы кричать и считали бы великим делом, что поймали воров на месте преступления. В Отечнике мы читаем множество примеров того, как старцы видели приход вора, и, чтобы он мог беспрепятственно украсть, делали вид, будто спят. Хотя они видели, что вор крадет, они притворялись спящими, хотя, конечно, не спали – с такой деликатностью они себя вели, чтобы его не побеспокоить! Они не говорили: да он вор, надо пресечь воровство! Нет, они так не говорили. Они смотрели за собой: как они себя ведут. Крадет тот или не крадет – это его дело, им было важно то, как они себя ведут с этим человеком.

Когда эта тактичность отцов-подвижников будет применена и в семье, когда муж научится разговаривать с женой с такой же деликатностью, то всё придет в порядок. Например, ты понял, что жена вытащила из кармана твоих брюк 10 лир. Нет необходимости ходить на следующий день с надутой физиономией. Всё в порядке. Будь с супругой любезен. Ну просто смешной случай произошел, и всё.

Вы помните из жития Лазаря Четверодневного, что после своего воскресения из мертвых он ни разу не засмеялся, он был опечален зрелищем ада, смертью. Даже, как говорит его житие, он всегда чувствовал во рту горечь, поскольку был огорчен зрелищем смерти. Только один раз он рассмеялся. Когда увидел, как кто-то совершает кражу: один украл кувшин у другого. И святой рассмеялся из-за суетности этого дела и сказал: «Глина ворует глину, глиняный человек крадет глиняный кувшин». То есть когда человек приобретает духовное благородство, тогда он не только не мстит другому за себя, но даже смотрит на происшедшее как на детскую шутку, смотрит на это с великодушием: он не прогоняет другого, но оставляет, словно бы тот ничего и не совершил, словно это была ничего не значащая детская ошибка.

Такое происходит, когда человек приобретает некую возвышенность духа. И когда он это приобретет, он поступает так не потому, что так велят ему поступать правила общества, но потому, что его занимает только одно – его отношения с Богом. Другие вещи его больше не интересуют, и он говорит: понимаешь, я не могу ограничить свою связь с Богом из-за того, что мне надо исправлять других людей, или исправлять неполадки в Церкви или государстве, или, к примеру, пойти и предать человека, потому что должно быть остановлено какое-то зло… Нет, что бы человек ни делал, Бог это видит, об этом знает, пусть Он делает, что хочет, но я не могу разорвать моего общения с Ним ради того, чтобы поступить как-то иначе, хотя бы и по человеческой справедливости. Потому что для неосужденного, со дерзновением предстояния нашего перед Богом в молитве мы жертвуем всем, любым нашим интересом, лишь бы сохранить свои правильные отношения с Богом.

Другое важное условие для молитвы, чтобы она была услышана, состоит в том, чтобы мы предстояли пред Богом со смиренным образом мыслей и сокрушенным сердцем. Это искусство – так человек привлекает к себе Бога. Знаете, есть некоторые люди (я это и сейчас вижу), которые нуждаются в милостыне, и которые столь воспитанны! Такой человек, даже если ты скажешь себе: «Ну нет, я ему ничего не дам!», ведет себя так деликатно, таким всепобеждающим образом, что сердце твое не может ему отказать, ты не можешь не дать денег, и даешь ему даже с каким-то удовольствием! И если он просит 10, ты ему дашь 20, потому что он очень деликатный проситель, и он знает, как разговаривать. Или еще есть люди, которые ведут себя так. К примеру, сделал он что-то не то, и ты думаешь: «Ну все, сейчас пойду с ним разберусь, я ему покажу!». И мы готовимся: что бы ни случилось, мы с ним поругаемся, в любом случае я его отругаю. Готовимся: что мы ему скажем, как мы это скажем, – скажем то, другое… То есть мы решительно идем, чтобы поругаться. Но у этого человека такой характер – он так вежливо нас встречает, что совершенно нас утишает, мы не можем с ним поругаться! Потому что он знает это искусство! Я знаю некоторых таких людей. Вот, к примеру, есть такой человек, он… ну совсем плохо соображает. Всё время куча ошибок. И вот один раз он опять что-то такое сделал – совсем не то, что я ему сказал, и я рассердился. Ну, думаю, сейчас я его отругаю! Я был настроен решительно: никаких ходов назад! Сейчас пойду и устрою ему сцену, скандал: да что это такое! Но он меня совершенно обезоружил, потому что когда я пришел, он так стал со мной говорить, с такой вежливостью, что я забыл всё, что хотел ему сказать. Я не смог его отругать. И это большое дело в очах Божиих.

Нам следует обучиться этому искусству. Когда мы предстанем пред Богом в молитве, будем иметь этот смиренный, сокрушенный образ мыслей, так чтобы душа тотчас устремлялась к соединению с Богом, чтобы открывалось наше сердце. Это искусство молитвы, большое искусство, ключ, открывающий наше сердце для Бога. Будем говорить смиренно. Каждый человек, предстоя пред Богом, должен знать о том, что приводит его сердце в сокрушение и открывает его для Бога. Для каждого человека это что-то свое, не всё у нас одинаково.

Человек, который, видя свое падение, преклоняет колена, помышляет о Боге и поклоняется Ему, такой человек совершает эти поклоны как благодарное движение всего своего существа – и души и тела. Наша Церковь хранит это, она не рассматривает человека как одну душу, но видит в нем единство – тело с душой. Да, мы делаем поклоны, преклоняем колена – кто как может – душа наша болезнует вместе с телом. Одни из нас молятся сидя в кресле, другие – преклоняясь до земли. Нам нужно научиться молиться так смиренно, насколько можем.

Это сокрушенное сердце есть то, что привлекает к нам Бога. Никогда не будем оправдывать себя в молитве. Отцы во время молитвы чувствовали, что не существует человека худшего, чем они. «Я всех и всё превзошел грехом» – говорит один святой. «Всех превзошел грехом, – пишет он. – Нет человека, которого бы я не превзошел грехом». Когда мы встанем перед Богом на молитву и ощутим в себе такое расположение, скажем Ему то же, что и мытарь: «Будь милостив мне грешному». И почувствуем, что именно мы виновны перед Богом. Бог – святой, Бог – всесильный, Он создал всё, Он – Отец наш, богатый наш Отец. Он дал нам Свое богатство, а мы растратили его на грех. И, однако, есть нечто, к чему мы обращаемся. Это не наша добродетель, не наши добрые дела, не то, чем мы занимаемся (когда мы говорим: «я сделал то или другое») – всё это ничто, мерзость перед Богом. Что же подобает Ему? Только одно – «Отче, согреших на небо и пред Тобою». Видите, блудный сын не сказал никакого другого слова, но только: первое – «Отче мой», ты мой отец, а второе – «я согрешил на небо и перед Тобой». Он не говорил: «Я ошибся, что мне делать?», как часто говорим мы. Нет, он говорил с внутренним сокрушением, представлял перед Отцом всю тяжесть своего греха, своей вины. Только с таким расположением и мы можем предстоять пред Богом. И с таким расположением идти к причастию – как человек, готовый на смерть, как осужденный, который идет и знает, что всё потеряно, и существует только одно – его связь с Богом. Только это может нас спасти. Мы стоим перед Богом и призываем Его: смотри, у меня нет ничего, что я мог бы Тебе дать. Ничего не могу Тебе представить: Аще беззакония назриши, кто постоит? (Пс. 129, 3) Если Ты будешь смотреть на мои грехи, то я не устою перед Тобой, потому что не имею абсолютно ничего. У меня есть только одно. Что это одно? Это Ты. Ты – мой Отец, Который дал мне свою Кровь и свое Честное Тело. И это то единственное, что я могу Тебе принести, чтобы Ты приклонился ко мне. Как говорили святые: Господи, ради Твоей святой Крови, Которую Ты излиял на Кресте, ради этой Крови помилуй меня. Я действительно не имею ничего другого.

Братья мои, могу сказать, что человек, который прочувствовал событие Жертвы Христовой, Креста Христова, проник в тайну любви Христа к миру, такой человек понял, что значит: Бог спас нас Честным своим Крестом. Ничто иное нас не спасает. Ни дела наши, ни иное что-либо. Всё это для Бога мерзость. Всё это совершается, поскольку помогает нам, ибо мы имеем в том нужду, а не Бог.

И сейчас, перед тем как закончить, я сделаю одно необходимое замечание.

В молитве требуется также, чтобы человек никогда не принимал помысла перестать молиться. Если помысл говорит тебе: «Зачем ты молишься? И это после того, как ты только что нагрешил? После того как прогневался, наделал столько всего? Ты не сможешь молиться... Не молись!» Такой помысл не будем принимать никогда. Что бы мы ни сделали, какие бы грехи не совершили, какие бы злодеяния не сотворили, мы имеем право на молитву. Никто не может отнять у нас этого права. Мы имеем право призвать Бога – Врача, нашего Отца, чтобы Он нас помиловал. Никто не может отнять у нас права взывать к Богу, чтобы Он спас нашу душу. Отцы говорят, что даже в момент совершения греха, даже в такой момент мы должны молиться. Мы можем сказать: «Боже мой! Посмотри, что я сейчас делаю. Я совершаю грех. В этот момент я творю грех – какой угодно, самый гнусный, самый мерзкий грех. Вот, пожалуйста, в этот момент я грешу. Призри на мя и помилуй мя! Подай милость Твою в то время, как я грешу».

Иначе говоря, мы не должны терять дерзновения к Богу. Мы должны призывать Его, даже если обременены грехом и погружены в него. Должны со смирением призывать Бога, умолять Его по причине нашего греха. Мы молимся Ему потому, что мы – грешники. И когда ум наш уносится туда и сюда и разливается во время молитвы на помыслы, когда мы идем молиться и внутри себя видим нечистые образы и хульные мысли, когда в нас происходит восстание и противодействие, когда мы не верим ничему, когда вместо молитвы богохульствуем, – бывает и такое, – и в такой час мы не должны терять дерзновения. Всё это – ничто! Мы должны продолжать нашу молитву. Пребывать в ней. Бог, в конце концов, победит этот страх! Не будем паниковать, не будем скорбеть, пребудем в молитве. Что бы ни случилось, чувствуем мы что-то или нет, собран наш ум или нет, есть ли в нас тысяча нечистот или нет – пребудем в молитве, не будем уходить от нее. В этом заключена сила того, кто хочет помолиться. Что бы ни случилось – будем терпеливы, терпеливы в молитве к Богу. Тогда Бог посетит нас самым делом и даст нам познать многоценный плод молитвы.

В этот период поста и молитвы будем приводить себя в порядок телесно и душевно и больше подвизаться в божественной добродетели молитвы, которая есть тот провод, что соединяет нас с Богом и благодатью Святого Духа.

Беседа переведена с греческого языка сестрами обители

Митрополит Лимассольский Афанасий

[i]Владыка Афанасий имеет в виду ночную молитву. В Греции немало православных христиан совершают молитвенное правило ночью, о чем он рассказывает в другой своей беседе.

Беседа о смирении

Мы приходим в мир сей, неся с собой тяжелый груз, – и этот факт научно доказан. Мы многое получаем в наследство, через ДНК, и каждый из нас призван бороться с тем, что есть негативного в этом наследстве. Если ты раздражителен, ты призван стать кротким, если жаден – призван стать милостивым, если разбалован – ты призван стать подвижником, закалиться. Как говорил старец Паисий, если ты говорун, тебе нужно стать святым говоруном. То есть говорить все время о Боге, стать сродни апостолу. Если ты силен – надо стать сильным святым.

 Один подвижник сказал:

– Ты очень любопытен! Тебе надо сделать свое любопытство священным! Например, выучи все жития святых. Вместо того, чтобы исследовать подноготную жителей своего околотка, изучи «подноготную» святых, выясни все про их жизнь, чтобы знать, что каждый из них делал.

Каждый освящает себя тем, что ему дано. У одного есть одно, у другого другое. У одного одна немощь, у другого – другая, у одного одно дарование, у другого – другое. Всё это составляет наше собственное я. Мы призваны преобразить всё это в Иисуса Христа. Ты скажешь, что одно легче, а другое труднее? Но потому Бог и не судит по внешности, потому Христос перво-наперво и запретил нам судить. Он не позволяет нам судить людей именно потому, что мы не можем видеть сердце человека. Он говорит нам: Не судите других по наружности (Ин. 7: 24).

Наш старец говорил нам: тот человек, который по природе своей кроток, что бы ты с ним ни делал, не нервничает; однако ему не будет венца от Бога, потому что он кроток. А тот, кто и из-за малого пустяка вспыхивает, но целый день борется с собой и тогда, как мог бы разгневаться пятьдесят пять раз, разгневался только пять, – он человек, ведущий духовную брань.

Тогда как другого, если и захочешь вывести из себя, не сможешь сделать этого. Потому что для этого он должен быть немного поэнергичнее, а не таким апатичным: ты его и так, и эдак – а он ничем не смущается. Да пошевелись же хотя бы, сын мой, скажи и ты какое-нибудь слово, я не знаю, воспротивься там, что ли! Скажи же что-нибудь! Ничего! Он как машина, в которую вместо бензина залита вода. Ну что, загорится ли когда-нибудь вода? Не загорится.

В его характере есть что-то хорошее, но ему не будет особой похвалы от Бога, потому что он на самом деле кроток. А тот, кто действительно борется и проливает поты для того, чтобы не разгневаться и не смутить людей, – это подвижник, это великий борец.

В житии святого Афанасия Афонского, ктитора Великой Лавры, описан такой случай. Этот святой всегда много ел, и монахи говорили: «Да, свят наш старец, но ест много…»

Услышав это, повелел он однажды повару приготовить еды намного больше обычного и наказал ему: «Запри дверь трапезной, чтобы они не могли разойтись по кельям, и делай то, что я тебе скажу!»

Сели монахи и начали есть. Когда они закончили, святой Афанасий сказал повару:

– Принесите всем еще по одной порции!

Принесли вторую порцию, и монахи съели ее. Третья порция. Монахи принялись и за нее, но съели только, скажем так, одну треть. Принесли четвертую порцию. Они уже не могли есть, только двое-трое из них осилили ее. Пятая порция. Шестая порция. Седьмая. Святой Афанасий съел семь порций. Тем временем все уже отказались есть. И он сказал тогда братиям:

– Вот посмотрите: семь порций я съел и могу сказать, что только теперь я едва насытился в какой-то мере! Чувствую, что съел столько, сколько съедал бы, если бы соблюдал воздержание. Вы съедаете одну тарелку и наедаетесь, и вам этого довольно. А я съедаю с вами две тарелки и никогда не наедаюсь, ибо мне необходимо съедать семь. Съедаю только две или полторы и с великим трудом воздерживаюсь. Поэтому не судите по наружности. У разных людей разная мера.

Человек видит это, когда он живет среди множества людей. Действительно, есть люди, которым достаточно горсточки еды в сутки, а другой съедает целую кастрюлю и не наедается. Между ними большая разница. Есть разные люди. Поэтому мы не можем судить другого человека по внешности – поэтому суд и принадлежит одному только Богу. Поэтому дарования и харизмы, о которых предполагается, что их мы имеем или кажется, что имеем, и даже плохие качества мы должны принимать с великой любовью и большим снисхождением, предоставив суд Богу.

На это указал Христос словами: на всякий день несите крест свой (ср.: Лк. 9: 23). Что это, то, что мы должны делать ежедневно? Бороться с собой. У меня такой характер: я завидую, обижаюсь, своенравен, строптив – значит, я должен бороться со всем этим. Что поделать? Я такой. Вижу это, сам себе ставлю диагноз, что я такой, и за этим диагнозом должно следовать лечение.

В монашестве первое, что нужно претерпеть, – это понести этот страшный диагноз, когда человек слышит о том, что он представляет собой в действительности. Что такое исповедь? Это раскрытие наших реальных духовных болячек, каковыми являются наши грехи; она – диагноз духовного отца, который говорит тебе: «Посмотри, ты…то-то и то-то». Или не говорит тебе этого, потому что ты не можешь этого понести, а знает это сам.

Это как когда ты идешь к врачу, он осматривает тебя и знает, что с тобой, какие лекарства и сколько прописать тебе, какое лечение тебе надо принять, чтобы выздороветь. Так же и в духовной жизни. Человек тотчас видит, что происходит, как он бывает побежден, где падает, где сталкивается с трудностями, и там он останавливается и начинает бороться смиренно, без стресса, без этих бесконечных: «Ну почему?! Ну почему?! Ну почему?!», которые нередко являются порождением нездорового эгоизма.

«Ну почему же я думаю так, почему я делаю это?!»

Хорошо, а ты что думал о себе? А почему бы тебе не думать так? Неужели ты считал себя таким хорошим, что удивляешься, как ты мог подумать или сказать такое? Ты человек, ты всё можешь подумать и всё можешь сделать. Если человек не внимает себе или подчиняется страстям, он может сделать всё и выдумать всё. У человеческой природы имеются возможности ниже ее и выше ее. Огромные возможности.

Ответим на следующий вопрос: «Вы сказали, что болезненное смирение – это самый плохой эгоизм. Что это такое, и как нам его различить в себе? Отличается ли смирение от смиренномудрия? Где проходит грань между человеческим достоинством и недостоинством, смирением и унижением?»

Посмотрите, дети: смирение, совершенное смирение есть совершенство человека. Совершенный человек – это смиренный человек, который может по-настоящему любить другого человека и Бога. Потому что смиренный – единственный, кто может подражать Христу: пожертвовать собой ради брата своего и действовать с абсолютной любовью. Только смиренный человек может по-настоящему любить других и Бога. Или любить соответственно своему смирению, в той же степени. Следовательно, смиренный человек – совершенный человек.

Однако пока мы достигнем этого, нам надо пройти через много ступеней, исключительно много ступеней. Через призму своего опыта, врачующего человеческую душу, отцы Церкви описывают всю эту лестницу, ведущую к совершенному смирению.

Совершенное смирение не означает унижения. Нет. Смирение представляет собой восполнение твоего бытия. Когда ты достигнешь его, ты уже функционируешь с благородством, без страха, без комплексов, без подозрительности, без корысти, без лукавства, без всего. В смиренном человеке нет ничего, что имелось бы в недостатке. Ни недостатка, ни излишества. Все действует в чудесной гармонии и равновесии. Поэтому смирение никак не связано со всякими нездоровыми вещами, с комплексами неполноценности и невесть еще с чем.

Но ты скажешь: «А мы? Хорошо, таково совершенство. А мы где находимся?» Мы боремся за то, чтобы стать смиренными сердцем, как повелел нам Христос, и стать подобными Христу –нашему Отцу.

Мы начинаем с первой ступеньки. Это, естественно, еще не совершенство, а всего лишь первая ступень. Как дитя, которое должно научиться читать и писать, начинает с яслей, пока не дойдет до университета. Да, оно не может быть совершенным в яслях. Или еще в первом классе, где, учась писать буквы, исписывают ими по полстраницы. Да, но если не будешь писать этого, ты не попадешь в университет. Ты не можешь перепрыгнуть через первый класс по той причине, что всё это – детские занятия, и сказать: «Ну что это за ребячество?» Да, это всё для детей, но это –основа, и поэтому это нужно. Ты начнешь с этого, пойдешь в первый, во второй, третий класс, подрастешь, станешь крепче и телом, и умом.

Следовательно, и в духовной жизни человек начинает с простых, даже внешних вещей. Когда человек хочет стяжать смирение, он начинает с того, чтобы отсечь свою волю. Например, он проявляет терпение к другому человеку, не настаивает на своем, не ругается из-за того или другого и начинает относиться к окружающим со смирением. Также и во внешнем: он пользуется мирскими вещами в меру, не вкладывает эгоизм и тщеславие даже в свой внешний вид, в свой образ жизни, в манеру говорить, смотреть и относиться к другим.

Авва Дорофей рассказывает, что однажды он оказался в таком месте, где поносили какого-то христианина, который слушал всё это без доли смущения. И авва подумал: браво, у этого христианина имеются добродетели: другой его ругает, а он не говорит ничего! И когда подошел к нему и спросил: «Как же ты выдержал в тот миг, когда другие тебя поносили, чтобы ничего не ответить им?» – тот сказал: «На этих собак, что ли, я стану обращать внимание?»

То есть он им не отвечал не потому, что был смирен сердцем и говорил себе: «Ладно, не буду спорить. Проявлю терпение», – а потому, что презирал их и считал собаками[1].

Иной советует тебе: «Да забудь ты об этом! Не обращай на него внимания!»

Пусть так, не обращай на него внимания, это лучше, чем воевать с ним, но все же тебе следовало бы смотреть на другого более добрым оком.

Гнев – признак эгоизма. Это одна из лампочек, которые вспыхивают, когда электричество приходит в дом. Нажимаешь на кнопку, и лампочка загорается. Итак, ты хочешь посмотреть, есть ли в тебе эгоизм?

Гневаешься ли ты? Если гневаешься и начинаешь нервничать, это значит, что что-то в тебе не так, это значит, что все эти нервы не оттого, что другой задел тебя или поставил твою репутацию под знак вопроса. Это всё признаки, это тест, по которому человек может проверить себя сам.

Другой приходит и оспаривает сказанное тобой или выражает к тебе презрение, не говорит с тобой или поносит тебя, унижает – и ты стараешься не ответить ему. Разумеется, сначала это трудно. Внутри себя ты можешь кипеть весь. Ладно. Но ты закрываешь рот и говоришь себе: «Стисну-ка я зубы, чтобы не ответить ему».

Ты скажешь мне: «А что же в этом хорошего?» Да, это не совершенно – совершенством было бы помолиться за того, кто тебя опорочил, – но это уже первая ступенька. По меньшей мере, не отвечай ему.

Это сказал Христос, но слова Его понимают ошибочно. Он сказал: «Зуб за зуб», – и говорят: «А что же это значит тогда? То есть если тебе кто-нибудь выбьет зуб, ты тоже должен выбить ему зуб?» Или око за око. Они не понимают, что Бог сказал это евреям, потому что евреи и люди той эпохи, стоило выбить им зуб, как они разбивали обидчику всю челюсть, и поэтому Бог запретил им это и сказал: «Выбил ли тебе кто зуб? Не выбивай ему все 32, а только один». Это был подвиг для тех людей.

Или если выбьешь ему глаз, он уже кидается отрубить тебе голову. «Один глаз, – говорит ему Господь, – у тебя есть право на один глаз. Ни голову ему не отрубай, ни обоих глаз не выбивай. Одна пощечина – за одну пощечину. А не так, чтобы ты переломал ему все кости».

Приложите это, однако, к какому-нибудь народу строптивому или к самим себе. Вот подходит к тебе кто-нибудь и бьет тебя в зубы кулаком – если ты вспылишь, то один ли только кулак отвесишь ему взамен? Или скажешь: «Извини, пожалуйста, я должен тебе буду один кулак»? Нет, ты отвечаешь ему на это десятью ударами.

Поэтому человек начинает с простых вещей – это подвиг и борьба. Потом в жизни ведь много такого, что кажется мелочью. Стоишь где-нибудь в очереди, а другой приходит и встает перед тобой, и ты проявляешь терпение. Отцы Церкви использовали такие мелочи превосходным образом. В «Патерике» имеется много прекрасных примеров этого.

Об авве Агафоне говорится, что он сказал Богу: «Боже, помоги мне сегодня исполнить волю Твою!»

Ты решаешь, что сегодня сделаешь всё, чтобы исполнить волю Божию. Мы склонны думать, что это значит – взять Евангелие и читать его с утра до вечера. Или как вопрошало меня одно духовное чадо: «Отче, должен ли я целый день читать Новый Завет, сидя в своей комнате?»

Я ему говорил до этого: «Внимай себе, чадо, не шатайся по улице!», а он подумал, что нужно сидеть с Новым Заветом в своей комнате и читать его постоянно.

Итак, что же сделал авва Агафон, чтобы исполнить волю Божию в тот день? Ничего особенного. Он встал утром, как делал это каждый день, и отправился на мельницу, чтобы смолоть свое зерно, которым ему предстояло питаться весь следующий год. Пришел он в Египет и сказал себе, что пойдет сделает свое дело. Пришел на мельницу, и тут какой-то человек сказал ему:

– Авва, ты не поможешь сначала мне смолоть зерно? Потом смелешь свое...

– С удовольствием, брат!

А вы знаете, что тогда мололи не как сейчас, машинами: насыпаешь в нее зерно, и оно мелется себе – тогда нужно было вращать каменные жернова. Я застал это на Святой Горе, потому что там, где мы жили, не было машин, и, когда мы хотели запастись елеем, нам приходилось самим вращать тяжелый камень, чтобы выжать елей. Вы понимаете, что сначала из тебя самого выжимался весь елей, а после этого уже шел тот?! Ты предпочел бы никогда не есть масла, чем… Вот так ты понимаешь, как дорога капля масла, которое сегодня человек может запросто выкинуть. Восемь маслин дают одну ложечку масла, и оно доставалось с таким трудом: нужно было тащить маслины на своем горбу, выжимать их и еще невесть что. Так было трудно…

Итак, авва пошел и помог тому человеку. Только он закончил и хотел уже засыпать свое зерно, как приходит другой и говорит:

– Авва, я тороплюсь, прошу тебя: пропусти меня!

– С удовольствием!

И ему помог.

С самого утра и до вечера он так и не смог смолоть свое зерно. Только собирался засыпать его, как приходил кто-нибудь, опережал его, и за целый день ему так и не удалось сделать это. Но в «Патерике» написано, что он не позволил себе при этом даже мало-мальски возроптать на брата своего, а под конец был извещен, что в этот день ему действительно удалось исполнить волю Божию[2].

Видите, как он в своей повседневной жизни не возмущался и не обвинял никого?

О другом авве говорится, как он отправился продавать свои корзины, а к нему привязался один парализованный человек. Авва продавал корзины, которые сам делал, и на эти деньги ему предстояло жить целый год, так как он подвизался в пустыне. Больной спросил его:

– За сколько ты продал корзину?

– За одну монету.

– Ты купишь мне пирог?

– Куплю!

Как только продал еще одну, парализованный тут же спросил:

– А эту за сколько продал?

– За две монеты!

– Купишь мне платок?

– Куплю!

И так продолжалось весь день – авва истратил на него все свои деньги. Ничего не оставил для себя. А напоследок тот сказал ему:

– Ты отведешь меня домой?

– А где твой дом?

– На другом конце Александрии.

– Хорошо, отведу. А как же тебя вести?

– Как? Посадишь меня на свою спину.

Взвалил он его себе на спину, хотя сам был изможден, а человек тот оказался очень тяжелым. Шел он, шел, и в какой-то момент ноша его стала легчать, обернулся он назад и что же видит? Ангела Господня, который сказал ему:

– За это имя твое будет великим пред Богом![3]

Именно за то, что он совершил такое в своей повседневной жизни.

Дети, не думайте, что совершенство христианина проявляется в специальных условиях. Мы не вырастаем в парниках. Мы живем в мире сем, каждый своей повседневной жизнью – там ты и станешь совершенным, когда будешь внимателен в этих обыденных вещах, происходящих с тобой каждый день.

О другом подвижнике, достигшем высокой меры, говорится, что в час смерти лицо его просияло, и его спросили:

– Но что же ты совершил в жизни своей?

А он ничего особенного не мог рассказать. Он не был великим подвижником.

– Ничего такого я не совершил в своей жизни, никаких особых подвигов. Но прожил я в монастыре вот уже 30 лет, и в одной келье вместе со мной находилась моя корова. Старец наказал мне поместить ее у себя.

Понимаете, он плел корзины, а корова жевала их и портила, они ведь были сплетены из травы… Вы представляете себе это: жить в одной комнате с животным?! Мы с людьми и то не можем ужиться никак. А монах сказал:

– Но за 30 лет я не позволил себе вознегодовать на моего старца.

А на его месте другой сказал бы: «Да ладно, ну в своем ли уме этот человек – повелеть жить с коровами? Неужто комнат уже не хватает?»

Однако ни на животное, ни на человека не возроптал тот монах. Проявил терпение в том, что было у него перед глазами, и это сделало его совершенным пред Богом, потому что он делал это ради любви Христовой, говоря себе: «Ради Бога проявлю я терпение и стерплю это животное, вытерплю этого человека, переживу это затруднение!»

Следовательно, человек начинает с малых дел. Кто не обращает внимания на малые дела, тот никогда не дойдет до великих. Кто презирает малые дела, тот падет. Поэтому в духовной жизни важно, чтобы человек начал просто, спокойно, с того, что жизнь преподносит ему каждый день.

Начинаешь ты день свой – тут приходит другой и нарушает твои планы, приходит второй, поносит тебя на чем свет стоит и говорит: «Ты виноват!»

Это удобные возможности, возникающие каждый день в твоей жизни. Воспользуйся ими – и увидишь, что у тебя будет много случаев к тому, чтобы усовершенствоваться, чтобы достичь совершенства. Если ты каждый раз нервничаешь и кричишь: «А вот сейчас приду и покажу тебе, кто виноват!» – то, конечно, по-человечески ты можешь оправдаться, но потеряешь все эти возможности к усовершенствованию.

Все можно обернуть на пользу, а самая большая арена для смирения – это брак, если им пользуются смиренно. В браке нет места эгоизму. Если имеется эгоизм, брак распадется, он затрещит по швам. В браке ты призван упразднить себя, служить своим детям, своему семейству. Ты трудишься каждый Божий день, идешь домой, и тут приходит сын твой или дочь и забирает у тебя деньги, говоря: «Мне нужно десять лир, чтобы пойти туда-то!»

А ты с таким трудом заработал эти десять лир. Но, несмотря на это, с радостью отдаешь их, чтобы доставить радость своему ребенку или купить ему что-нибудь хорошее. Или же всю жизнь из кожи лезешь, чтобы купить себе дом или что-нибудь еще, а потом с удовольствием отдаешь его своим детям – это ли не преодоление себя? Когда я отдаю своему ребенку то, что у меня есть, тогда как сам я вымучен, разбит, хочу спать, измотан… Или же когда нянчу своих малых детей: ночью хочу спать, валюсь с ног от недосыпания, я уже не выдерживаю, но иду посмотреть на них, приласкать их с любовью. Что это такое? Это повседневное преодоление себя – и для мужа, и для жены. Смирение не значит совершение нереальных вещей. Оно происходит не где-то там, а здесь, где находишься ты – на твоем рабочем месте. Например, у тебя суровый начальник, настырный коллега – посмотри на него с любовью, используй это, обрати это на пользу духовным способом.

Разумеется, это нелегко. И не все мы постоянно пребываем в состоянии такого духовного бодрствования, чтобы всегда использовать возможности и поступать как должно. Но по крайней мере там, где нам это не удалось, где уже вспыхнули лампочки и стал валить дым, там… когда погаснет это зло, смирим себя пред Богом и скажем:

– Боже мой, прости меня! Я не смог – я опять разгневался, опять вспылил, опять поругался, я упустил возможность, имевшуюся у меня.

Смирение или исповедь помогают мне поправить то, что я сделал, или вернуть ту возможность, которую я потерял. Так человек постепенно приобретает смирение через все воспитание, которое мы получаем в Церкви.

Смиренномудрие означает смиренно думать о себе. Приходит к тебе какой-нибудь помысел, например: «Нет никого такого, как ты!» – а ты говоришь: «Да замолчи же ты, дитя мое! Чтобы не было никого такого, как я? Да кто я такой?» Это смиренномудрие.

Или же помысел говорит: «Я знаю все!» Но ты говоришь себе: «Да откуда у меня столько уверенности? Разве я не совершал столько ошибок в своей жизни? Разве говорил так много такого, что оказывалось потом неправдой? Как я могу знать все?»

И другой тоже может быть прав. Отсюда ты понимаешь, что одно дело – смирение, а другое –смиренномудрие, которое значит, что ты пытаешься подвизаться, иметь смиренные помыслы. Не думать, что ты центр Вселенной, что ты знаешь все. Когда тебя борет помысел, что что-то якобы обстоит таким-то образом, ты должен воспротивиться ему смиренными помыслами, пока не приведешь себя в состояние равновесия.

Вот ты думаешь, что все смотрят на тебя, и поэтому говоришь: «Я не хожу в церковь, потому что, как только войду туда, все оборачиваются и смотрят на меня». Хорошо, дочь моя, но неужто вся церковь оборачивается и смотрит на тебя, как только ты войдешь? Да как же может быть такое? Может, зажигается какая-нибудь лампочка, что ты, мол, вошла внутрь, и все оборачиваются, чтобы увидеть тебя? Никто тебя вообще не видел. Да и желания у них такого нет. Это у тебя есть какая-то идея о себе, и ты думаешь, что ты – центр Вселенной. Кем ты себя воображаешь, чадо? Неужели ты думаешь, что, где бы ты ни появилась, ты притягиваешь взоры людей? Да другой пошел в церковь не для того, чтобы посмотреть на тебя. Что в тебе такого ценного, что другой непременно должен это увидеть? Правда заключается в том, что он даже не замечает тебя!

Однако если в такой ситуации вместо того, чтобы стесняться, ты скажешь себе: «Никто на меня не смотрит! Да и зачем на меня смотреть? Зачем им обращать на меня внимание?» – вот тогда ты смиряешься.

То же самое касается стыда, который у нас иногда бывает. И на нем тоже есть подобные отметины эгоизма. Почему тебе стыдно? Тебе стыдно пойти куда-то? А почему? Думаешь, что испортишь себе репутацию? Отцы решительно воевали с этим. Когда кто-нибудь приходил к ним, желая стать подвижником, они ему говорили:

– Ты не можешь им стать! Если хочешь стать подвижником, возвращайся назад, в свой родной город, одень на себя старые лохмотья, просиди 40 дней, прося милостыню, у ворот церкви, а затем приходи, поговорим!

Ты понимаешь, что это трудно, но это поражает самую сердцевину эгоизма в человеке. Разумеется, мы приводим крайний пример, чтобы увидеть, что мы можем сделать.

Начинаешь с того, чтобы сказать другому одно только «Извини!» Иди и скажи ему это!

– Нет, я не скажу ему этого!

Заставь себя смириться и сказать сестре своей:

– Извини меня, я была неправа!

Не жди, чтобы другой извинялся перед тобой. Не говори ему:

– Вот, мы поругались с тобой за обедом, извини меня, но ты тоже нехорошо поступил со мной.

Это не извинение, это как если бы ты сказал: «Извини, но ты тоже грешишь».

Или же мы говорим так:

– Если я тебя чем обидел…

А между тем мы растоптали его, мы смешали его, как говорится, с грязью и в то же время лицемерим: «Если я чем обидел тебя, прости!»

Нет, дети, это не испрашивание прощения. Просить прощения – значит сказать другому:

– Брат, прости меня, я был неправ, я огорчил тебя, прости!

И произнести эти слова осознанно. Это первое, что отталкивает от нас токсины эгоизма и помогает нам стяжать смирение.

И на этом мы с вами смиренно завершим нашу беседу!

 

Митрополит Лимассольский АфанасийПеревела с болгарского Станка Косова

[1] См.: Прп. авва Дорофей. Душеполезные поучения. Поучение 7. М., 2005. С. 119–120.

[2] Ср.: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Об авве Феодоре Еннатском. М., 1999. С. 538–539. [3] Ср.: Достопамятные сказания. Об авве Агафоне. § 30. С. 68–69.

Автор: Администратор
Дата публикации: 26.08.2013

saint-elisabeth.ru

Беседы. Митрополит Лимассольский Афанасий - Стезя

Для ознакомления приводим отрывок из книги

Любить, ничего не требуя

Сегодня «любовь» – исключительно популярное слово. Мы видим, что во имя любви совершаются даже преступления и другие нездоровые поступки, которые прикрываются тем, что они, дескать, делаются из любви. Очень часто любовь проявляется как сильнейшая энергия нашего эгоизма. Поэтому нередко мы наблюдаем следующее явление: человек, который думает, что любит другого, по сути ненавидит его, не оставляет ему никакой свободы, не дает ему совершенствоваться в его независимости, индивидуальности, а хочет покорить его, перечеркнуть его индивидуальность ради своей мнимо большой любви.

Самое трагичное здесь то, что мы не понимаем: эта так называемая любовь вовсе не настоящая любовь, а энергия нашего нездорового эгоизма. Поэтому отцы в качестве предпосылки для настоящей любви указывают на смирение, и это означает, что человек ничего не хочет для себя, он ничего не ищет для себя, а единственно для другого. Потому что любовь Христова, Любовь – это счастье, которое не сравнимо ни с чем на свете.

Она такое состояние, она так богата, велика, бесценна, что нет ничего на свете, с чем можно было бы ее сравнить, сказать, что эта любовь похожа вот на то. Отцы иногда говорят о Христовой любви в самых дерзновенных словах и самых смелых образах, но даже они недостаточно сильны, чтобы передать реальность Христовой любви.

Однако это только один аспект любви – любовь как счастье, как совершенствование нашей личности. Она есть совершенство, поскольку Бог, наш Первообраз, есть истинная Любовь. Бог есть любовь[1]. Но у любви есть еще и другой аспект – мученичество. Мученичество любви выше всякого другого мученического подвига. Христово мученичество – в Его великой и совершенной любви к людям.

Когда Он, молясь в Гефсиманском саду, сказал: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия» (Мф. 26: 39), – Он имел в виду не то, чтобы Ему не умереть и не быть распятым на Кресте за нас, ведь Он для этого и пришел в мир. Он пришел в мир, полностью сознавая, что идет для того, чтобы умереть за человека. Суть чаши, содержания этой чаши, о которой Господь молился, да минует она Его, – в том, что мы, те, кого Христос возлюбил до конца, возлюбил абсолютно, Божественно, мы, возлюбленные Божии, распнем Его.

Как мать, чье дитя идет, чтобы убить ее. Если бы ее зарезал враг, ее страдание было бы меньшим, чем когда ее убивает ее собственное дитя, которое она так любит и ради которого жертвует собой. Если ей скажет хульное слово какой-нибудь чужой человек, она перенесет это, но если ее дитя скажет ей то же самое, это причинит ей неимоверно большее страдание. Представьте себе, насколько сможете, какая это огромная боль, какое мучение для Бога – быть распятым нами, теми, кого Он безоговорочно любит!

В сущности, эта молитва Господа касалась не Его, а людей. Это о нас Он молился в тот час и за нас проливал кровавый пот, чтобы, если возможно, мы Его не распинали. Пусть это произойдет каким-нибудь другим образом, но только чтобы не мы – человечество, человек – совершили это зло.

 Итак, мы с вами увидели мученическое измерение любви. Если мы вникнем в него, то каждый раз сможем исследовать нашу любовь в ее различных проявлениях, даже в наших естественных взаимоотношениях. Например, жена говорит: «Я люблю своего мужа, но с трудом выношу его».

Но разве это любовь? Любовь означает: умереть самому, лишь бы жив был он. Любовь означает страдать за других.

Ты возразишь мне: «Отче, но кто может сделать так?» И всё же мы должны знать, что требовать любви – признак духовного бессилия, чтобы не сказать: духовной болезни. Будем хотя бы сознавать, что мы бессильные, больные люди и поэтому нуждаемся в любви других. Как бы нам ни был неприятен такой диагноз, но он тоже порождение нашего эгоизма.

Святые не интересовались тем, любят ли их другие. Их интересовало то, любят ли они сами людей. Совершенство человеческой личности, наше совершенство как людей заключается в том, чтобы мы любили, а не были бы любимы другими. Потому что Сам Христос не сказал нам: «Когда вы будете любить других, они тоже будут вас любить»; Он не сказал нам, чтобы мы делали добро, за которое все будут любить нас и отблагодарят хорошими словами; Он не сказал нам, что если мы будем верить в Него, то все будут считать нас хорошими и хвалить. Одним словом, Он не сказал нам, что мы будем жить припеваючи как христиане. Напротив, Он сказал нам: «Если будете верить в Меня, вас неизбежно будут гнать».

Верить в Него значит любить людей, как Он их возлюбил. А они, несмотря на это, будут вас гнать, клеветать на вас, обижать, убивать, истреблять с лица земли. И всё это они будут делать, полагая, что тем самым приносят жертву Богу. Когда они будут убивать вас, то в этот час будут думать, что такова Божия воля, что вы такие страшные злодеи, такие окаянные, что Божия воля такова, что вас нужно истребить из мира сего, – и во имя Божие они захотят вас уничтожить.

Христос сказал нам, что Он будет посылать нас, как овец среди волков. Один старец со Святой Горы Афон говорил:

– Что это такое? Он не послал нескольких волков среди множества овец – скажем, трех волков среди 500 овец. Ну сколько съедят эти три волка? Ну, съедят они 10–15, 50 овец, а остальные останутся целы. Но если ты пошлешь пятерых овец посреди 500 волков, то от них не останется и косточки! И вопреки этому Христос сказал нам: «Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков» (Мф. 10: 16). Это не значит, что братия, окружающие нас, – волки! Нет! Просто наш путь на свете мученический, и, идя по нему, человек совершенствуется.

Иными словами, христианин не может состояться другим способом. Если мы поймем это, мы, желающие слушать слово Божие и верить во Христа, тогда мы изменим способ, которым любим, и способ, которым требуем любви. Мы поймем, что мы должны любить, и не надо ждать, чтобы нас любили. А когда почувствуем, что начинаем претендовать на то, чтобы другой любил нас, чтобы он служил нам, понимал нас, тогда будем знать, что это духовное заболевание, что мы очень больны, очень слабы.

Люди в прошлом не были такими душевнобольными, как мы сегодня. У них не было наших проблем. А что происходит сегодня?

– Он меня не понимает, он не соглашается с моим мнением, он не проявляет понимания!

И пошло-поехало: распадаются семьи, дома, страдают родители, дети, всё рушится. Почему? Потому что «он меня не понимает».

Ну хорошо, он тебя не понимает. А ты не можешь проявить терпение? Перенести это?

– Я его люблю, а он меня не любит!

Но если бы ты его действительно любила, ты бы терпела его.

Мы слабые, и даже любовь у нас слабая. Поэтому для нас очень полезно узнавать истинные движения любви – это по меньшей мере позволит нам дать правильный диагноз нашему душевному миру. Чтобы хотя бы тогда, когда совершаем ошибки, понимать это, а не считать, что поступаем правильно.

Входя в пространство Божией любви, святые вместе с тем вступают в великий мученический подвиг – подвиг любви ко всему миру. Часто мы смотрим на лики святых на иконах, слушаем рассказы из их жизни и говорим: «Как же у них всё хорошо и свято!» Читаем о святом апостоле Варнаве, святом Неофите и думаем, что вся их жизнь была такой хорошей, такой прекрасной близ Бога! Видим, как и к нам приходят люди и начинают ублажать нас:

– Отче, вы близки к Богу и молитесь день и ночь!

И думают, что наша жизнь – сказочное счастье оттого, что мы монахи… Или когда читают жития святых или мы рассказываем им о их подвигах, например о старце Паисии, то они думают, что жизнь этих святых людей была совершенным счастьем, радостью и покоем. Однако могу сказать вам, что эти люди или хотя бы те, кого я знаю, например старец Паисий, были далеки от подобных представлений о счастье.

Старец Паисий жил с такой болью в душе, вел такую мученическую жизнь, что никто даже не осмелился бы подумать об этом. Это был подвиг мученичества, который этот человек нес повседневно, поскольку имел огромную любовь к людям. Мы не можем понять этого, пока сами не испытаем. События, которые проходят для нас незаметно, для святых очень серьезны и очень трагичны. Каждое слово, не имеющее для нас большой ценности, для святых имеет.

Поэтому Пресвятая Богородица как Человек страдала больше всех людей на свете. Никогда не будет человека, который испытал бы большую скорбь, чем Она. Почему? Ведь и другие матери видели, как умирают их дети у них на глазах. И другие матери пережили это мучение. Но не то чтобы смерть их ребенка не была трагичной – конечно, была. Но ни у одного человека нет чувствительности и благородства души Пресвятой Богородицы в такой абсолютной и совершенной степени, чтобы испытать такую великую боль.

Поэтому мы видим, что как Господь, так и Пресвятая Богородица, а также святые были людьми, переносящими огромную боль. Боль эта обращается на пользу и получает ценность в духовной жизни. Поэтому когда наступает такой час, когда мы даем, но не получаем, жертвуем собой, а наша жертва не бывает понята, терзаемся, рвемся, а нас вопреки этому отталкивают, презирают, – это очень ценные моменты, дающиеся нам для нашего усовершенствования. Мы освящаемся в этой боли и в этом мученическом подвиге.

Объясняя тайну Креста как начертания, отцы говорят, что вертикаль Креста означает нашу любовь к Богу, а горизонталь – любовь к людям, ближнему. Эти две любви составляют крест. Он есть мученичество, и не просто мученичество, а смерть.

А если он смерть, то мертвец уже не может иметь никаких претензий. Не может ждать ничего, не должен ждать ничего. Поэтому в качестве предпосылки к любви отцы указывали на смирение. Смирение означает умерщвление своего эго, своих желаний, претензий, прав.

Разумеется, тут нужно напомнить, что существует огромная разница между этим умерщвлением и умерщвлением буддийским, индуистским умерщвлением. В восточных системах и философиях оно означает апатию, которая в сущности является бездействием, неподвижностью души к чему бы то ни было. «Умерщвление» же в Православной Церкви означает умерщвление греха, страсти и в то же время воскресение во Христе, оживотворение человека во Христе, обновление Божиего человека, со-образование нас с Христовой жизнью.

Бесстрастие в Православной Церкви означает отвержение страстей, а не бесчувственность. Оно означает отвержение греха, страстей; означает самую великую страсть – страсть любви.

Скажем несколько слов и о телесной любви, о которой человек думает, что когда мужчина влюбляется в женщину, то они должны иметь плотскую связь еще до благословения от Бога, то есть до таинства брака.

– А почему бы нам, если мы любим друг друга, не иметь такой связи? – говорят. – Мы не можем понять, почему же нет.

Потому что речь заходит об эгоизме.

Если их связь проистекает из настоящей, действительной любви, тогда каждый будет уважать другого, будет воспринимать его не только как плоть. Поэтому я и говорю иногда: ну хоть бы они, вступая в такие связи, чувствовали себя если не как-нибудь еще, то хотя бы сплоченными и счастливыми! Ну, для Церкви это грех. Но если бы семьи и люди чувствовали себя счастливыми, соединяясь между собой, – то хорошо.

Однако странно то, что когда люди соединяются телесно, они превращают плотское наслаждение в божество и науку; оно даже уже не наука, а выходит за рамки науки и становится божеством. Божеством в современном мире, и чем больше повторяются телесные контакты и люди свободно предаются им, тем больше они изолируются друг от друга и тем больше приближаются к деградации. Как объясняются эта деградация и отчуждение, все эти психологические комплексы и болезни в эпоху, которая не ставит никаких барьеров для свободных плотских связей между людьми? Поэтому эти связи не на пользу им, как часто думают люди.

Человек должен посмотреть в глубь вещей, понять, где тут разгул стихии и где признак любви. Это понимание начинается в тот момент, когда мы перестаем требовать чего-то от другого, а начинаем принимать его таким, какой он есть, уважать его, любить, совершенствоваться в отдаче ему того, что у нас есть.

Однако чтобы человек получил силу отдавать другому, не ожидая ничего, он должен вложить внутрь себя Божию благодать, Христа, Который первым умер за нас, не ожидая от нас ничего. Как говорит святой апостол Павел: еще когда мы были во грехе, Христос умер за нас. Он умер за нас в тот самый момент, когда мы отреклись от Него и были до крайнего предела полны грехов. Если мы поймем это, особенно молодые семьи, то научимся быть счастливыми.

Зло и разделения начинаются в тот миг, когда мы начинаем хотеть от другого, чтобы он отплатил нам, когда мы начинаем претендовать, ожидать и хотеть воздаяния за свою любовь, за услуги, которые мы ему оказали. Тогда в нас проникает микроб разделения. Если другой человек кроток, смирен и снисходителен, то хорошо, всё налаживается. Но если неприметный микроб разделения проникнет и в него, тогда разверзаются огромные пропасти.

Получается так, что когда двое встречаются вроде бы для того, чтобы разобраться, выяснить свои различия, то вместо примирения они делают эту пропасть еще больше. Потому что вместо того, чтобы поправить себя, каждый начинает поправлять другого, предъявлять претензии к нему, и таким образом всё становится еще хуже, чем было прежде. Тогда как человек, который действительно любит, смиренный, не смотрит на другого, а на себя, на свои ошибки, не требуя от другого взамен ничего.

Митрополит Лимассольский Афанасий

pravlit.com.ua

митрополит Афанасий Лимассольский – Скачать электронные книги бесплатно

"Открытое сердце Церкви" купить книгу в розницу и оптом. Митрополит Афанасий Лимасольский (Николау).Издательство: Сретенский монастырь. Доклад митрополита Лимассольского Афанасия (Кипрская Православная Церковь) на конференции «Монастыри и монашество: традиции и. Митрополи́т Афана́сий (греч. Μητροπολίτης Ἀθανάσιος, в миру Андре́й Никола́у, греч. . Митрополит Афанасий Лимассольский на сайте «Православие и мир»; Митрополит Создать книгу · Скачать как PDF · Версия для печати.

Святые подвижники на Кипре. Крещение Господне — 19 января в году. Широкое сердце Православия 1 июля года 5 мая года Уверенность в себе или самоуверенность? Слово о почитании людей и крепости брака Часть 1. Сейчас, сейчас мы вкушаем бессмертную жизнь Христову, а не после смерти. Смерть и жизнь после смерти. Очень часто в этих скандалах оказываются замешанными высокопоставленные политики и общественные деятели — люди, за которых наши соотечественники, рядовые избиратели, проголосовали и которым доверили судьбу нации. Если он не хочет, единственное, что мы можем сделать, это усиленно за него молиться, окружать любовью и правильно себя с нм вести. Но никто не знает, что случится завтра с нами. Переписка Николая Александровича Романова и принцессы Алисы Гессенской. Illary Афанасий лимассольский книги Слава Господу Богу Иисусу Христу! Сайт работает на программной платформе UMI. Карты и атласы автодорог. Рождество Христово — 7 января в году. И нельзя не спрашивать Бога: почему это случилось со мной? Были и есть, слава Богу. Я могу лететь на самолете, который разобьется. Вернитесь к живому афанасий лимассольский книги Нашли ошибку в тексте? Потом мы услышали трудно принимаемую весть о том, что вертолет пропал и так далее авиакатастрофа произошла 14 сентября года афанасий лимассольский книги А. Итак, мы склоняем их к принятию наркотиков! Наставления о духовной жизни. О благодати Божией 14 января года. Интернет опасен для всех. Кривовичев Сергей Владимирович Микрокосмос. То есть старец ясно дал понять, что гордый человек-это больной человек; Усекновение главы Иоанна Предтечи — 11 сентября года. Вознесение Афанасий лимассольский книги в году — 25 мая. Поздно вечером, в Мы отправились в церквушку. Афанасий лимассольский книги на каждый день поста. Помогите Алексею победить острый поперечный миелит. Христос воскресит всех умерших: и нашего ребенка, и нашу маму, и нашего мужа, Он всех воскресит. Любовь — это боль о всем мире, но спокойная, без доли отчаяния.

Афанасий лимассольский книги - Джизирака

Всё остальное в конечном счете суетно — и счастье, и материальное благосостояние, даже географическая свобода — это тоже земное событие. Неужели Бог радуется тому, что мы проходим через трудности и искушения? Необходимо понять, что проблема наркотиков — не в наркоманах, а в нас самих. Чтение на каждый день поста. Наверное это мой последний внутренний бой, который отделяет меня от начала новой жизни - Духовной Около года на Кипр приехал со Святой Горы, из Кавсокаливы, монах, киприот, большой подвижник, делатель умной молитвы. Причина смерти — не Бог. Через слезы действует молитва в человеке. У нас на Кипре, к примеру, в Лимассольской митрополии на зарегистрированных церковных браков в год приходится разводов, а на всем острове соотношение — где-то разводов на церковных браков. Вовсе не значит, что раз ты святой, то у тебя трудностей нет. Два года назад я перестал есть мясо, что-то внутри меня к этому подтолкнуло, и только потом это стало сознательным выбором. Lyudmila Martynova То пишут просить Бога о помощи, то пишут-это многоглаголание. Из-за череды финансовых скандалов и злоупотреблений большинство местных жителей было негативно настроено по отношению к Церкви. Его житие и изданные монахинями Суроти его слова составили богатство нашей Церкви. Поэтому с верой мы можем пережить горечь смерти и общаться с нашим ребенком через молитву. А я-то сам что должен делать? Ощути нужду в Господе Мы считаем за данность, что знаем всё, что у нас нет недостатка в благоразумии и мудрости, чтобы преуспеть в духовной брани. Сами себя и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим 7 июля года. Статьи То, что требует от нас Господь, — это наше сердце: все его желания и любовь должны быть устремлены к Богу. Если мы не посоветуем ему предаться воле Божией, то он отчается. Бог этого хочет от тебя. Никто с комфортом не вошел в Царствие Божие. Что не является исповедью 20 апреля года. Если ребенок захочет, есть множество способов и научных, и духовных решить проблему. Скажите мне, подвижник, живущий в лесу, одинок? Духовное бесплодие 18 декабря года. И тогда он станет учиться общению. Если человек превратил пощение в самоцель и хочет в точности соблюсти всё, тогда это болезненное состояние. Каждый день мы видим, как средства массовой информации муссируют всевозможные скандалы, связанные с социальной, политической, экономической жизнью страны. Искренность в браке 29 сентября года. О душевном мире, неудачах, смысле жизни и молитве. Его человечество Христа было поврежденным, то Он спасал бы Свою плоть, а не. Комментируя отрывки из книги о преподобном Силуане Афонском, митрополит Афанасий приводит объяснения того, как благодать Божия действует в человеке, что такое духовная борьба и почему ее необходимо вести. Если я возьму сейчас…и убью А. Интернет опасен для всех нас. Были и есть, слава Богу. Мы должны молиться о тех, кто не ходит в храм и иметь открытые объятия, чтобы их принять. Старец Паисий преклонил колени, и полчаса мы провели в молчании. Так что Церковь не учит нас просто становиться хорошими людьми — хотя и этому тоже. Я повторюсь, Церковь не абстрактна, она — конкретна. Что не является исповедью. Часто нам кажется, что Бог молчит. Пост — это милость 3 марта года. Но ведь для того, чтобы коммунизм пал, должны произойти великие войны. То есть старец ясно дал понять, что гордый человек-это больной человек; Мир, который дарует Церковь. Почему и зачем страдают праведники и святые? Мы можем это делать через терпение и любовь,которые нужно проявлять к нашим окружающим; 4. Ставровуни стал большим монастырем, имел многих добродетельных и благодатных старцев до сего дня нынешний игумен, летний отец Афанасий — это человек Божий наших дней , как в России Оптина пустынь. Читателям портала предлагается перевод одной из бесед митрополита Афанасия Лимассольского. Архиерейский и Поместный Соборы Жизнь без вечности — это трагедия. Примечания [ править править вики-текст ]. Но рассудок всегда тормозит эти мысли и приводит доводы почему не стоит этого делать, а сердце терзает душу, но со временем утихает. Любить, ничего не требуя. Митрополит Афанасий Лимасольский Николау.. В чем причина этой болезни? Отец Афанасий стал самым молодым Протоэпистатом за всю тысячелетнюю историю афонского монашества [1]. Синаксарии Страстотерпцы Юродивые Наставления о духовной жизни Подвижников Грузинской Церкви Подвижников Русской Церкви Подвижников Сербской и Румынской Церквей Подвижников Элладской и Константинопольской Церквей Собрания наставлений Новоначальным О молитве Паломничество Святоотеческое наследие Культура, наука, философия, языки Воспитание детей Детская литература Домоводство Журналы Здоровье и медицина Календари и ежедневники Поминовение усопших Семейные отношения.

Видео по теме

Общее житие как совершенная форма организации монастырской жизни

chisto-svet.ru


Смотрите также